XXII.
Но Берта не поѣхала за границу, и до конца сезона вела свою обычную, свѣтскую жизнь, несмотря на то, что миссъ Джесопъ часто упоминала въ своей хроникѣ о деликатномъ здоровьи прелестной мистрисъ Амори.
-- Я вамъ признаюсь, говорила Берта Треденнису: -- что я нарочно приняла на себя болѣзненный видъ. Помните у Теккерея лорда Фарминтона: у него всегда болѣлъ зубъ, когда онъ не хотѣлъ куда-нибудь ѣхать, и Этель Ньюкомъ увѣряла, что ничто не заставитъ его разстаться съ этимъ зубомъ. Моя болѣзнь въ родѣ этого, и я не хочу отъ нея лѣчиться.
Треденнисъ дѣйствительно сталъ рѣже посѣщать Берту, чѣмъ прежде, и то большею частью приходилъ не къ ней, а къ Джени. Онъ видѣлъ, что не можетъ оказать никакой помощи своими посѣщеніями, а бывая въ ея домѣ, онъ выносилъ рядъ впечатлѣній, которыя переворачивали всю его душу. Но онъ всегда зналъ, что она дѣлала. Утреннія газеты приносили ему извѣстія о томъ, что она принимала у себя гостей и выѣзжала, завтракала, обѣдала, танцовала, была въ театрѣ и на концертахъ. Онъ безсознательно прочитывалъ прежде всего свѣтскую хронику, хотя это чтеніе далеко не производило на него пріятнаго впечатлѣнія.
Но если онъ рѣже видалъ Берту, это не мѣшало ему часто встрѣчаться съ Ричардомъ. Онъ даже старался подогрѣть дружбу съ нимъ, нѣсколько остывшую послѣ перваго пыла, какъ всегда бывало съ Ричардомъ. Сначала Ричардъ не съ особеннымъ удовольствіемъ встрѣчалъ частое появленіе въ его конторѣ мужественной фигуры полковника. Какъ онъ справедливо замѣтилъ Пленфильду, Филлипъ Треденнисъ былъ не покладистый человѣкъ. Онъ имѣлъ твердыя, опредѣленныя понятія о правдѣ и честности и не могъ смотрѣть сквозь пальцы даже на самое незначительное уклоненіе отъ этихъ понятій. Притомъ онъ не всегда приходилъ кстати и не разъ прерывалъ интересные разговоры о весторскомъ дѣлѣ, въ которомъ, между прочимъ, онъ сталъ принимать неожиданный интересъ. Онъ даже распрашивалъ о подробностяхъ этого дѣла и освѣдомлялся о тѣхъ способахъ, которыми предполагалось пустить въ ходъ эту громадную спекуляцію, собралъ различными путями множество свѣдѣній относительно правительственныхъ субсидій и концесій земли. Бывали минуты, когда Ричардъ приходилъ въ восторгъ отъ его спеціальныхъ познаній и практическаго чутья по этимъ вопросамъ.
-- Онъ имѣетъ привычку во всякомъ дѣлѣ докопаться до сути, сказалъ однажды Ричардъ Пленфильду: -- у него практическая способность къ дѣламъ, которую вы не подозрѣваете.
-- Смотрите, чтобы онъ не откопалъ чего нибудь лишняго, отвѣчалъ сенаторъ: -- я никогда не долюбливалъ этого молодца.
Ричардъ безпокойно засмѣялся.
-- О, промолвилъ онъ:-- это славный малый, хотя, признаюсь, раза два или три онъ былъ непріятной помѣхой.
По всей вѣроятности Треденнису было не безъизвѣстно объ этомъ фактѣ, но онъ упорно продолжалъ ухаживать за Ричардомъ, который, какъ человѣмъ слабый и впечатлительный, вскорѣ поддался его вліянію. Съ одной стороны всѣ находили Треденниса очень пріятнымъ и привлекательнымъ, когда онъ хотѣлъ снискать чью нибудь дружбу, и даже Пленфильдъ нѣсколько разъ сознавался, что въ немъ было много хорошаго, а съ другой стороны -- пріятно было имѣть въ числѣ своихъ друзей человѣка, на котораго можно было положиться. Бывали минуты въ послѣдніе мѣсяцы, когда для Ричарда положительнымъ утѣшеніемъ служила мысль, что есть натура болѣе сильная, чѣмъ его, на которую онъ можетъ опереться. И если въ такія минуты унынія онъ не изливалъ передъ Треденнисомъ всей своей души, то все-таки доходилъ до большей откровенности. А унынію онъ предавался все чаще и чаще; онъ даже потерялъ свой прежній беззаботный, веселый видъ, и на лбу у него появились морщины отъ безпокойныхъ заботъ.