-- Берта, замѣтила Агнеса:-- вы не въ своей тарелкѣ.
-- Благодарю васъ за комплиментъ, но вы не знаете, въ чьей я тарелкѣ. Я вамъ скажу. Я то блестящее существо, которое называютъ политической интриганкой. Еще прошлой зимой я подозрѣвала, что нахожусь въ этой почтенной категоріи, но теперь я въ этомъ вполнѣ убѣждена. Интересно бы узнать, всѣ ли такъ безсознательно вступаютъ въ эту карьеру, какъ я, всѣмъ ли паденіе -- да впрочемъ паденіе ли это -- кажется такимъ естественнымъ и легкимъ. Мнѣ какъ-то неловко, но я не считаю себя безчестной. Я только исполняю долгъ преданной жены и улыбаюсь однимъ людямъ, а не другимъ. Я уже начинала привыкать къ своей новой атмосферѣ, но вдругъ -- увидѣла полковника Треденниса, и онъ поколебалъ всю мою рѣшимость; я стала сомнѣваться, честно ли поступаю.
-- Вы уже его видѣли?
-- Да, случайно. Онъ не зналъ, что я пріѣхала, и зашелъ къ Ричарду. Они теперь съ Ричардомъ закадычные друзья. Онъ, кажется, не былъ радъ меня видѣть, и я вскорѣ вышла изъ комнаты, оставивъ ихъ вдвоемъ.
Она умолкла. Агнеса положила свою руку на ея исхудалые пальцы, на которыхъ едва держались кольцы, и промолвила:
-- Милая Берта!
-- Я хотѣла вамъ сказать, произнесла Берта, словно очнувшись: -- что на будущій недѣлѣ мы даемъ обѣдъ сенатору Блонделю, и я разсчитываю на васъ. Вы и полковникъ Треденнисъ своимъ присутствіемъ отнимете у этого обѣда всякій профессіональный характеръ, а это для насъ очень важно. Но, можетъ быть, вы откажетесь.
-- Берта, отвѣчала мистриссъ Сильвестръ:-- я всегда пріѣду къ вамъ, когда вы этого только захотите, особенно если я могу быть вамъ полезна?
-- Я въ этомъ увѣрена, сказала Берта и, вставъ, поцѣловала ее, но безъ особаго жара:-- вы всегда были добры и жизнь сдѣлала васъ еще добрѣе, а это не всегда бываетъ. Все зависитъ отъ обстоятельствъ.
Она остановилась и черезъ минуту перемѣнила разговоръ. Агнеса слушала съ сожалѣніемъ, какъ она весело болтала о свѣтскихъ сплетняхъ, и не могла себѣ объяснить той странной перемѣны, которая произошла въ ея пріятельницѣ за послѣднее время, несмотря на то, что Берта была попрежнему блестяща, остроумна и обворожительна.