Его сердило, что онъ выходилъ изъ себя, но какъ было ему не пылать злобой, когда человѣкъ, долгъ котораго защищать интересы Берты, обманулъ ея довѣріе.
-- Если я хорошо васъ понялъ, прибавилъ онъ: -- то одинъ успѣхъ Весторскаго дѣла можетъ вознаградить васъ за понесенныя потери.
-- Да, чортъ возьми, отвѣчалъ Амори, закрывая лицо руками.
-- Сколько вы всего потеряли?
-- Однажды я сказалъ вамъ, что если Весторское дѣло не удастся, то я совершенно раззорюсь. Это дьявольская правда.
-- Раззоритесь нетолько вы, но и ваша жена, воскликнулъ Треденнисъ:-- ваши дѣти... старикъ, который...
-- Довѣрился мнѣ, докончилъ Ричардъ, кусая свои блѣдныя губы:-- я это все знаю, но эти мысли не утѣшительны. Всегда такъ бываетъ, когда дѣло не удается. Но представьте себѣ, что оно имѣло бы успѣхъ. Впрочемъ, и теперь оно еще можетъ удаться. Они вѣрили мнѣ и я вѣрилъ себѣ.
Легко было видѣть, въ какое безпомощное отчаяніе привела бы его окончательная неудача.
-- Боже мой! воскликнулъ онъ со страхомъ, который неожиданно овладѣлъ всей его особой:-- оно должно удаться. Что я имъ скажу, какъ объясню?
Тысячи самыхъ дикихъ мыслей толпились въ головѣ Треденниса. Онъ не зналъ, какъ поступить въ виду такого позора и безсилія. Что было ему думать о человѣкѣ, который лгалъ даже въ своихъ мысляхъ о себѣ и о своихъ дѣйствіяхъ. Онъ не произнесъ почти ни одного слова, въ которомъ не было бы большей или меньшей лжи. И въ своемъ отчаяніи онъ думалъ не о Бертѣ, не о дѣтяхъ, не о добромъ, довѣрчивомъ профессорѣ, а о себѣ, о Ричардѣ Амори, который лишенъ будетъ блестящей, веселой оболочки, благодаря преслѣдованіямъ злого рока.