-- Вы хотите... началъ онъ дрожащимъ голосомъ, но Треденнисъ перебилъ его:

-- Вы помните, что я говорилъ вамъ о толкахъ, которые ходятъ про васъ и вашу жену. Они дошли до того, чего я боялся. Ради вашихъ дѣтей, надо положить имъ конецъ. Если я приму на себя весь рискъ въ этомъ дѣлѣ, вамъ не придется прибѣгать къ... къ различнымъ проискамъ.

Онъ поблѣднѣлъ, и лицо его приняло такое суровое, неумолимое выраженіе, что Ричардъ вздрогнулъ.

-- Въ тотъ вечеръ, когда Блондель остался всего двѣ минуты въ вашемъ домѣ, продолжалъ онъ съ такой силой, какой онъ еще никогда не выказывалъ:-- и ушелъ, не раскланявшись ни съ кѣмъ, кромѣ вашей жены, онъ слышалъ непріятное для него замѣчаніе, сдѣланное публично въ столовой одного изъ отелей, о вліяніи, которое она производила на него. Она мать вашихъ дѣтей, прибавилъ неожиданно Треденнисъ, ударяя рукой по столу:-- женщины начинаютъ избѣгать ея, а мужчины говорятъ о ней съ скверной улыбкой. Вы обманули ее, вы промотали ея состояніе, пользовались ею, какъ слѣпымъ орудіемъ въ аферахъ. Я, чужой человѣкъ, неимѣющій никакого права, заступаюсь за нея, ради ея отца, ради ея дѣтей, ради ея самой. Вы стоите на краю бездны, вамъ грозитъ позоръ и раззореніе; я предлагаю вамъ спасеніе -- будьте человѣкъ и возьмите протянутую вамъ руку помощи.

Ричардъ упалъ въ кресло, весь посинѣвъ и едва переводя дыханіе. Несмотря на то, что онъ съ ужасомъ смотрѣлъ на будущее, ему никогда не приходило въ голову, что онъ можетъ вынести такую пытку, что именно этотъ человѣкъ выскажетъ ему въ лицо такой неумолимый приговоръ надъ его поступками. Несмотря на все его удивленіе и уваженіе къ Треденнису, онъ всегда относился къ нему съ нѣкоторой долей презрѣнія, считая его добродушнымъ, довѣрчивымъ, тяжелымъ человѣкомъ, съ донкихотскими идеальными стремленіями, и съ полнымъ отсутствіемъ всякой практической жилки. По его мнѣнію, это былъ именно такой человѣкъ, который будетъ молча выслушивать откровенности, не задавая никакихъ вопросовъ и не сомнѣваясь въ истинѣ всего, что ему разсказываютъ. Дѣйствительно, до сихъ поръ онъ ничего не распрашивалъ, и лицо его ничего не выражало. Ричардъ даже удивлялся не разъ его глупости, но великодушно прощалъ ему этотъ недостатокъ. Поэтому его такъ и поразила эта неожиданная перемѣна, имѣвшая видъ несправедливой, обидной и даже коварной. Треденнисъ вдругъ измѣнилъ безмолвному согласію, установившемуся между ними и по которому одинъ могъ въ волю лгать, а другой долженъ былъ всему слѣпо вѣрить. Правда, онъ и прежде высказывалъ свое неодобреніе, но тогда его слова звучали неумѣніемъ тупого ума приспособиться къ современному прогрессу. Теперь дѣло было совершенно иное. Онъ уже не казался тупъ, и выраженіе его лица говорило болѣе словъ, оно горѣло пламенемъ, которое онъ такъ долго скрывалъ въ глубинѣ своего сердца; по всей его колоссальной фигурѣ пробѣгала лихорадочная дрожь. И, однако, Ричардъ видѣлъ въ этомъ страстномъ порывѣ только гнѣвъ и презрѣніе, возбужденные въ немъ его поступками. Этотъ пустой, тривіальный эгоистъ видѣлъ во всемъ только самого себя и, быть можетъ, въ настоящемъ случаѣ это было къ лучшему.

-- Треденнисъ, произнесъ онъ, наконецъ, глухимъ голосомъ:-- вы очень жестоки! Я не думалъ, что вы...

-- Еслибъ я даже умѣлъ лгать, то теперь не время для этого, отвѣчалъ Треденнисъ:-- я нѣсколько разъ старался показать вамъ дѣло въ настоящемъ свѣтѣ, но вы не хотѣли меня слушать. Быть можетъ вы увѣряли себя, что не хотѣли дѣлать ничего дурного и что все окончится благополучно. Я знаю, какой вы сдѣлали вредъ. Я слышалъ толки въ клубахъ и отеляхъ. Пора это дѣло кончить. Я беру его на себя. Никто другой этого не сдѣлаетъ.

-- Конечно, произнесъ съ горечью Ричардъ:-- и вы дѣлаете это не ради меня, а ради какой-нибудь идеальной фантазіи, которую не понять намъ, свѣтскимъ людямъ.

-- Да, отвѣчалъ Треденнисъ:-- я дѣлаю это не ради васъ. Я всегда полагалъ, что человѣкъ можетъ принести себя въ жертву... идеѣ, и хочу доказать на дѣлѣ сбыточность этой фантазіи. Въ сущности, я дамъ вашему ребенку то, что я ей всегда предназначалъ, только способъ измѣняется -- вотъ и все. Я увѣренъ, что она подѣлится съ своей матерью.

Ричардъ вдругъ почувствовалъ, что это предложеніе было требованіемъ, котораго онъ не могъ не исполнить. Въ этомъ человѣкѣ были, повидимому, какая-то сила, какое-то убѣжденіе, какой-то принципъ, которые давали ему право настаивать на томъ, чего онъ требовалъ. Передъ этой мощью, слабый, нервный Амори невольно преклонился. Онъ старался попрежнему убѣдить себя и выказать свое положеніе не въ такомъ черномъ свѣтѣ, какъ обнаружила его исповѣдь. Дѣло еще не погибло, и еслибъ только деньги были его, онъ рискнулъ бы далѣе.