-- И очень пора, послушайтесь меня.
-- Я уѣду послѣ завтра, сказала Берта рѣшительнымъ тономъ:-- но не въ фортъ Монро, а въ Виргинскія горы. Я знаю тамъ уединенную ферму. Я возьму съ собою дѣтей и буду жить съ ними цѣлый день на воздухѣ, буду читать имъ, разговаривать съ ними, шить для нихъ платья. Такая простая, естественная жизнь съ дѣтьми вылечитъ меня лучше всего... Дѣти... одни дѣти...
Она остановилась.
-- Это будетъ лучше всего, сказалъ Арбутнотъ, вставая:-- И вы вернетесь, совершенно отдохнувъ.
На слѣдующій день, Треденнисъ былъ приглашенъ на прощальный обѣдъ. Извѣстіе объ отъѣздѣ Берты обрадовало его и вмѣстѣ съ тѣмъ сердце его болѣзненно дрогнуло при мысли, какъ жизнь его будетъ пуста и безцѣльна во все время ея отсутствія.
Обѣдъ и вечеръ прошли очень оживленно, но Треденнисъ чувствовалъ, что Берта неискренна, ненатуральна, что она играетъ новую роль. Дѣйствительно, она какъ бы переродилась; на ней было скромное, темное платье, безъ малѣйшихъ украшеній, она позволила старшимъ дѣтямъ обѣдать съ большими, говорила о прелестяхъ уединенной сельской жизни, и показывала приготовленныя ею для деревни бѣлый чепецъ, передникъ и корзинку для работы. На замѣчаніе Арбутнота, что она конечно вполнѣ воспользуется драматической стороной сельской жизни, она весело воскликнула:
-- Какъ вы меня понимаете! Да, я буду играть въ материнскія и сельскія добродѣтели. Я ужь, какъ видите, придумала для этого костюмъ. Жаль только, что некому будетъ любоваться мною.
-- О, мы будемъ пріѣзжать разъ въ недѣлю цѣлой компаніей, твѣчалъ Ричардъ, который оставался въ Вашингтонѣ по дѣламъ:-- я увѣренъ, что Плэнфильда это очень позабавитъ.
Вскорѣ послѣ этого, Треденнисъ всталъ и подошелъ къ Бертѣ, проститься съ нею. Она разговаривала съ Арбутнотомъ и вздрогнула при его приближеніи.
-- Вы уходите? сказала она.