-- Да, Мишель Гральонъ, я здѣсь.
XXX.
Переговоры.
Всѣ съ изумленіемъ подняли голову: передъ ними стоялъ на краю пещеры тотъ, кого они искали, но онъ такъ перемѣнился, лице его было такое испитое, изнуренное, волоса въ такомъ безпорядкѣ, борода такая небритая и одежда въ такихъ лохмотьяхъ, что его можно было узнать только по его высокому росту. Коза исчезла, вернувшись въ пещеру или взобравшись на вершину утеса, и Роанъ былъ совершенно одинъ. Стоя неподвижно съ обнаженной шеей и руками, почти раздѣтый, съ непокрытой головой и съ выраженіемъ затравленнаго звѣря во всѣхъ чертахъ лица, онъ ясно обнаруживалъ съ одной стороны жгучія физическія страданія, а съ другой -- ненависть, которой горѣли его глаза, устремленные на Мишеля Гральона. Въ первую минуту казалось, что онъ хотѣлъ броситься на шпіона, но подобная выходка привела бы его къ вѣрной смерти -- такъ высоко онъ стоялъ, а потому онъ остался на своемъ мѣстѣ, съ трудомъ переводя дыханіе. Что касается Гральона, то онъ едва не упалъ отъ страха, а Пипріакъ и жандармы были такъ изумлены появленіемъ Роана, что долго не могли произнести ни слова.
-- Пресвятая Богородица!-- воскликнулъ, наконецъ, сержантъ:-- это онъ. Ага, ты здѣсь, молодецъ!-- прибавилъ онъ, злобно крича во все горло.
Роанъ ничего не отвѣчалъ, но не спускалъ глазъ съ Мишеля.
-- Мы уже давно васъ караулимъ,-- продолжалъ Пипріакъ въ большомъ смущеніи: -- и очень рады, что наконецъ васъ застали дома. Что вы тамъ дѣлаете такъ высоко? Чортъ возьми, подумаешь, что у васъ крылья. Ну, нечего терять времени, слѣзайте внизъ. Именемъ императора, сдавайтесь!
Жандармы прицѣлились и только ждали команды, чтобы выстрѣлить. Но Роанъ не вздрогнулъ и продолжалъ стоять неподвижно; какая-то странная улыбка освѣщала его лице.
-- Слышите,-- снова воскликнулъ Пипріакъ: -- слѣзайте внизъ. Я не стану долго ждать и терять напрасно словъ. Вы проиграли, и мы убили вашу послѣднюю карту. Спускайтесь къ намъ, Роанъ Гвенфернъ, и не заставляйте насъ даромъ ждать.
Голосъ стараго сержанта громко раздавался среди пустыхъ стѣнъ собора. Внизу все находилось въ тѣни, но наверху утесы блестѣли, какъ зеркало, и одинъ лучъ солнца, словно отдѣлившись отъ своихъ товарищей, игралъ на лицѣ Роана, его золотистыхъ кудряхъ и босыхъ ногахъ.