О ширинѣ и вышинѣ этого прохода можно было судить потому, что руки, протянутыя въ обѣ стороны, касались противоположныхъ стѣнъ, а поднявъ руку кверху и вставъ на цыпочки, легко было достигнуть до потолка. Онъ казался выложеннымъ изъ камня и по своимъ симетрическимъ очертаніямъ обнаруживалъ работу человѣческихъ рукъ. Нигдѣ не было видно слѣдовъ растительности, и поверхность стѣнъ была гладкая, сырая, но воздухъ, хотя холодный, какъ въ склепѣ, не отличался міазмами.
Пройдя около ста шаговъ, Роанъ остановился передъ рядомъ гранитныхъ ступеней. Сердце его дрогнуло; теперь было очевидно, что этотъ подземный проходъ былъ плодомъ человѣческаго труда. Какъ ни простъ былъ этотъ фактъ, но онъ возбудилъ въ сердцѣ Роана какой-то таинственный страхъ, и онъ едва не вернулся назадъ. Однако же, оправившись отъ своего волненія, онъ поднялся по ступенямъ, которыя привели его въ новый такой же корридоръ. Въ концѣ его, на разстояніи ста шаговъ, снова возвышалась лѣстница, а за ней наверху тянулся третій корридоръ, оканчивавшійся громадной залой, покрытой сводами, въ сравненіи съ которой блѣднѣли всѣ найденныя имъ пещеры. Стѣны этихъ катакомбъ были изъ краснаго гранита, а простиравшійся надъ ними сводъ казался куполомъ собора. Полъ былъ черный и каменный, гладкій какъ ледъ, но мѣстами покрытый скользкимъ мхомъ; всюду царилъ мракъ, и слышался какъ бы отдаленный шумъ моря.
Роанъ остановился въ страхѣ, словно ожидая, что какіе нибудь грозные призраки изгонятъ его, какъ непрошеннаго гостя, изъ этого таинственнаго подземелья. Куда онъ попалъ? Голова его кружилась -- и онъ едва не упалъ. Но, собравшись съ силами, онъ продолжалъ идти далѣе. При каждомъ его шагѣ шумъ усиливался, и море какъ бы клокотало подъ его ногами. Онъ отскочилъ и только во время, потому что стоялъ на краю канала, по которому быстро текла вода. Осмотрѣвшись, онъ увидалъ, что каналъ съ водой занималъ всю внутренность катакомбъ, а полъ, на которомъ онъ стоялъ, былъ только искусственимъ навѣсомъ надъ нимъ.
Приподнявъ свой фонарь, онъ неожиданно вздрогнулъ. Неподалеку отъ него, на самомъ краю канала, стояла другая фигура. Онъ былъ суевѣренъ по природѣ, а его умъ былъ въ значительной мѣрѣ отуманенъ перенесенными имъ долговременными лишеніями. Фонарь едва не выпалъ изъ его рукъ, а между тѣмъ таинственная фигура не двигалась съ мѣста.
XLII.
Римскій водопроводъ.
Приблизясь къ таинственной фигурѣ, казавшейся человѣческимъ существомъ, или призракомъ, Роанъ удостовѣрился, что это была гигантская статуя изъ чернаго мрамора; она возвышалась на пьедесталѣ у самаго края канала. Эта хотя безжизненная, но ужасная на видъ, статуя находилась тутъ въ продолженіе долгихъ вѣковъ, и постоянно падавшія на нее сверху капли источили ея каменную массу, и часть какъ лица, такъ и туловища исчезли. Снизу она была совершенно покрыта зеленой растительностью, выходившей прямо изъ воды. По своимъ размѣрамъ она была колоссальна, и, стоя рядомъ съ ней, Роанъ казался пигмеемъ.
Мало-по-малу Роанъ разобралъ, что статуя представляла римскаго императора въ тогѣ, съ обнаженной головой, но увѣнчанной лавровымъ вѣнцемъ. Хотя лице было все изуродовано временемъ, но очертаніе головы и шеи сохранились и напоминали бычачій бюстъ римскихъ императоровъ, изображенныхъ на древнихъ медаляхъ, воспроизведеніе которыхъ Роанъ видалъ въ полученномъ отъ учителя Арфоля французскомъ переводѣ Тацита. Въ одну минуту онъ понялъ, въ чемъ дѣло, и въ головѣ его воскресли народныя преданія о римскомъ городѣ, затопленномъ подъ Кромлэ. Онъ вспомнилъ ту странную картину этого города, которую рисовалъ Арфоль, изображавшій въ яркихъ краскахъ мраморные дома, храмы, сіяющіе золотомъ, театры, купальни, статуи боговъ. Значитъ все это было справедливо, значитъ древній городъ былъ подъ его рукой, и онъ теперь видѣлъ только первые слѣды мертваго міра.
Но откуда шла и куда направлялась вода, таинственно протекавшая по подземелью? Задавая себѣ эти вопросы, онъ увидалъ неожиданно у самаго подножія статуи широкую лѣстницу, которая вела внизъ; ступени ея были покрыты скользкимъ зеленымъ иломъ, но съ извѣстной осторожностью можно было спуститься по нимъ. Онъ тихо, медленно, шагъ за шагомъ, сошелъ внизъ и убѣдился, что лѣстница вела прямо въ воду, которая быстро бѣжала, какъ горный потокъ. Хотя на взглядъ она была черная, какъ уголь, но когда онъ нагнулся, черпнулъ ее рукой и поднесъ къ губамъ, то она оказалась чистой, свѣжей и на вкусъ дождевой.
Тутъ онъ впервые вспомнилъ о подземной рѣкѣ, о которой столько говорили мѣстныя легенды, увѣрявшія, что Кромлэ стоялъ надъ ней. Онъ вспомнилъ всѣ таинственные, глухіе звуки, доходившіе до его ушей во время лѣтнихъ грозъ, и какъ часто, припавъ ухомъ къ землѣ, онъ прислушивался къ шуму подземной рѣки. Мрачная вода, которая теперь протекала передъ нимъ, была, конечно, или этой самой рѣкой, или ея притокомъ и еслибъ онъ поплылъ по каналу, то, быть можетъ, очутился бы среди развалинъ мертваго города. Неужели всѣ народныя легенды, всѣ грезы юности были трезвой дѣйствительностью?