-- Войдите,-- произноситъ онъ, и адъютантъ подаетъ ему депешу.
Онъ разрываетъ конвертъ, читаетъ депешу и бросаетъ ее на столъ. Адъютантъ уходитъ, но онъ возвращаетъ его и говоритъ, чтобъ его не тревожили впродолженіе двухъ часовъ, конечно, если не будетъ получено важныхъ депешъ. Онъ хочетъ заснуть.
Дверь тихо затворяется, и онъ снова одинъ. Долго стоитъ онъ у камина въ глубокой думѣ, крѣпко сжавъ губы и насупивъ брови. Потомъ онъ подходитъ къ столу и перечитываетъ депешу. Наконецъ, разстегнувъ галстухъ, онъ приближается къ большому креслу, но прежде, чѣмъ искать забвенія во снѣ, онъ опускается на колѣни. Въ этой одинокой комнатѣ, въ тиши ночной онъ молится. Недолго продолжается его молитва, но когда онъ снова встаетъ, то въ немъ произошла удивительная перемѣна; выраженіе его лица смягчилось и стало спокойное, какъ у ребенка, произносящаго на сонъ грядущій: "Отче Нашъ". И однако онъ, безъ сомнѣнія, молился о побѣдѣ, о пораженіи своихъ враговъ, о закрѣпленіи своего престола потоками крови.
Теперь онъ садится въ кресло, протягиваетъ ноги и закрываетъ глаза. Черезъ минуту онъ уже спитъ тихо, мирно, какъ невинный младенецъ. Постоянная привычка искать отдыха во снѣ при всякихъ условіяхъ, на землѣ, въ сѣдлѣ, въ каретѣ, подчинила ему сонъ, какъ раба. Не успѣваетъ онъ закрыть глазъ, какъ уже спитъ.
Сидя въ старомъ креслѣ, съ опущенной головой, съ отвисшимъ подбородкомъ, блѣдными щеками и полуоткрытыми, но неподвижными, стеклянными глазами, онъ казался мертвецомъ. Все его величіе, вся его мощь были только маской, которая служила ему днемъ для господства надъ людьми, а теперь онъ былъ просто слабымъ, истощеннымъ, старымъ человѣкомъ. Волоса его блестѣли сѣдиной, а лобъ былъ испещренъ глубокими морщинами. Вотъ кумиръ, которому поклонялся весь міръ, который залилъ кровью цѣлыя страны, погубилъ тысячи и тысячи людей. И, однако, онъ теперь спалъ тихо, мирно, какъ ребенокъ, словно ничто не мучило его совѣсти.
Все въ комнатѣ тихо. Но вотъ какая-то тѣнь показывается въ отверстіи чердака и неслышно, медленно опускается внизъ по лѣстницѣ.
LVIII.
Sic semper tyrannis.
Наполеонъ стонетъ во снѣ, но не просыпается. Человѣкъ, спустившійся съ лѣстницы, подкрадывается неслышно къ нему, такъ какъ онъ босой, а когда у самаго кресла онъ выпрямляется, то по своему высокому росту и странному дикому виду онъ кажется скорѣе призракомъ, чѣмъ живымъ существомъ. Посѣдѣвшіе волосы висятъ въ безпорядкѣ по его плечамъ, щеки впали отъ голода и болѣзни, ротъ широко открытъ, какъ у лютаго звѣря; поражающее при мерцаніи лампы гигантскими размѣрами его тѣло покрыто лохмотьями; въ рукахъ у него блеститъ большой охотничій ножъ, а глаза злобно сверкаютъ.
Онъ стоитъ передъ Наполеономъ съ ножемъ въ рукѣ и пристально смотритъ на него. Въ этомъ взглядѣ виднѣется пламенная, страстная жажда мести. Онъ наклоняется къ холодной блѣдной щекѣ спящаго и поднимаетъ ножъ.