Молодые люди поддержали этотъ тостъ съ нѣкоторымъ энтузіазмомъ, такъ какъ сидръ былъ очень хорошъ и составлялъ для нихъ необычайную роскошь. Марселла присѣла къ столу и взяла себѣ кусокъ хлѣба.
-- Ну, сестра, сестра!-- произнесъ дядя Евенъ, обращаясь съ нѣжнымъ упрекомъ въ голосѣ къ вдовѣ, которая сидѣла у огня, погруженная въ мрачную думу:-- приходи къ намъ. Не надо унывать. Вѣдь всѣмъ не можетъ достаться жребій. Быть можетъ, твои и останутся дома. Но если случится худшее, то твои дѣти будутъ служить императору, и они съ Божьей помощью вернутся здравыми, невредимыми.
Вдова ничего не отвѣчала и только тяжело вздохнула. Ея же сыновья были слишкомъ молоды, чтобъ горевать о не наступившей еще опасности, и отличались природнымъ мужествомъ, которому дядя Евенъ своими разсказами придалъ воинственный оттѣнокъ.
-- Я спокойно брошу жребій,-- сказалъ Хоель:-- все въ рукахъ Божьихъ. Если мнѣ придется идти, то я и пойду.
-- Но только бы жребій бросали правильно,-- замѣтилъ Гильдъ.
-- За всѣмъ этимъ смотритъ императоръ, а въ императорѣ никто не смѣетъ сомнѣваться,-- вскрикнулъ старый солдатъ, ударяя рукою по столу:-- Хоель правъ, Богъ мѣшаетъ жребіи, а мы ихъ вынимаемъ. На кого Богъ укажетъ, тотъ и пойдетъ, а избранники должны только гордиться. Посмотрите на вашу сестру Марселлу. Еслибъ она была мужчиной, то считала бы обидой для себя не служить императору.
-- Ей-то хорошо болтать,-- замѣтилъ Хоель:-- она женщина.
-- Такъ вы слушайте меня, мужчины,-- произнесъ капралъ:-- Богъ посылаетъ своего ангела за человѣческой жизнью въ предопредѣленный часъ. Все равно, молодъ ли онъ, или старъ, находится ли онъ на землѣ, или на морѣ, человѣкъ долженъ умереть, когда пришла его минута. Оставшись дома, не избѣгнешь смерти, если такова воля Божья.
-- Это такъ, дядя Евенъ,-- сказала вдова:-- но...
-- Посмотри на меня, сестра,-- перебилъ ее капралъ:-- я былъ солдатомъ и видѣлъ всѣ ужасы войны, однако я живъ и здоровъ, еслибъ не эта проклятая деревянная нога. Я слѣдовалъ за Наполеономъ всюду, въ Египетъ, въ Италію, я зналъ его генераломъ и дожилъ до того дня, когда онъ сдѣлался императоромъ. Правда, я потерялъ одну ногу, но вѣдь я не умеръ, и съ радостью отдалъ бы императору обѣ ноги. Сколько разъ пули и ядра летали вокругъ меня, но я, все-таки, не умеръ, и это потому, сестра, что люди умираютъ лишь по волѣ Божьей.