Въ то самое время, какъ Роанъ бесѣдовалъ съ служителемъ алтаря, Марселла молилась Богу въ своей скромной, маленькой комнатѣ.
Она была одна, такъ какъ ея мать еще оставалась внизу, гдѣ вся семья громко обсуждала поступокъ Роана. Конечно, никто не вѣрилъ, чтобъ онъ сталъ серьезно сопротивляться властямъ, такъ какъ дезертировъ безмилосердно преслѣдовали, но, все-таки, въ глазахъ капрала и его Макавеевъ онъ былъ трусомъ и заслуживалъ самаго строгаго осужденія.
Стоя на колѣняхъ передъ образомъ Богородицы съ Предвѣчнымъ Младенцемъ и портретомъ Наполеона, Марселла горячо молилась, говоря:
-- Благослови мою любовь къ Роану, Пресвятая Дѣва, сохрани его въ страшной войнѣ и внуши ему, чтобъ онъ простилъ меня за вынутье жребья. О, Милосердый Боже, помилуй добраго императора, за котораго мой бѣдный Роанъ и мой братъ Гильдъ будутъ сражаться; даруй ему побѣду надъ врагами и возврати его невредимымъ также, какъ ихъ. Аминь.
Она встала и подошла къ окну, луна ярко освѣщала море и улицы селенія, только дома бросали передъ собой темныя тѣни.
Прямо противъ окна стоялъ какой-то человѣкъ, въ которомъ Марселла тотчасъ узнала Роана. Она отворила окно и, высунувшись, шепотомъ произнесла:
-- Роанъ! Роанъ!
Прежде онъ всегда откликался на ея зовъ, но на этотъ разъ онъ даже не взглянулъ на окно и медленно удалился.