-- Сегодня довольно,-- сказалъ онъ, положивъ руку на голову маленькой дѣвочки: -- а завтра приходите сюда же и въ то же время.
-- Учитель,-- воскликнула Катель:-- мама очень сердится, что ты не остановился у нея. Она приготовила тебѣ пару кожаныхъ башмаковъ.
-- Скажи твоей матери, что я приду сегодня ночевать къ ней,-- отвѣчалъ Арфоль съ улыбкой.
-- Это не хорошо,-- воскликнула одна изъ старшихъ дѣвочекъ: -- вы обѣщали тетѣ Ноллѣ остаться у насъ.
-- Ну, мы увидимъ,-- произнесъ учитель, кивая головой:-- однако вамъ пора домой. Прощайте, Пепьенъ. Не унывайте, вы скоро научитесь читать.
Эти слова были обращены къ взрослому поселянину, и онъ разсыпался въ благодарности, приглашая учителя на ферму своего брата, у котораго онъ былъ работникомъ.
Черезъ минуту вся школа разсѣялась, и Арфоль задумчиво слѣдилъ за исчезавшими въ пространствѣ фигурами своихъ учениковъ.
Подобные ему, странствующіе учителя наводняли Бретань въ дореволюціонныя времена; они ходили изъ селенія въ селеніе, съ фермы на ферму и учили дѣтей молитвамъ на латинскомъ языкѣ и катехизису. Большею частью это были люди, не попавшіе по различнымъ причинамъ въ число служителей алтаря. Ихъ жизнь была тяжелая, а пища самая грубая, вообще ихъ ремесло походило на нищенство. Они преподавали вездѣ, во всякое время и при всякихъ условіяхъ: иногда въ полѣ, иногда на скотномъ дворѣ, иногда и въ домахъ, но чаще на открытомъ воздухѣ. Имъ платили очень мало, по шести су въ мѣсяцъ съ каждой семьи; кромѣ того, они получали въ подарокъ хлѣбъ, свинину, медъ, полотно. Вездѣ они находили пріютъ на ночь и вообще пользовались уваженіемъ невѣжественнаго народа, въ глазахъ котораго они имѣли нѣкотораго рода святость, потому что когда-то подготовлялись къ духовному званію. Такимъ образомъ они странствовали съ мѣста на мѣсто, пока старость и болѣзнь не прекращали ихъ скитаній; большинство изъ нихъ кончали свою жизнь нищими, прося Христа ради кусокъ хлѣба. Во время революціи эти странствующіе учителя совершенно исчезли, но въ послѣдніе годы имперіи, когда Наполеонъ стремился возстановить религію и церковь, то нѣкоторые изъ нихъ стали снова появляться въ мѣстностяхъ своей прежней дѣятельности.
Хотя въ эпоху революціи учителю Арфолю не могло быть тридцати лѣтъ, но никто не помнилъ его въ Бретани ранѣе начала нынѣшняго столѣтія. Онъ впервые появился въ прибрежныхъ селеніяхъ серіознымъ, пожилымъ человѣкомъ съ отпечаткомъ страшнаго горя на лицѣ, а въ виду его многихъ странныхъ выраженій нѣкоторые поселяне сомнѣвались въ его здравомъ умѣ. Никто не зналъ, учился ли онъ юношей въ какой нибудь семинаріи, и даже никому не было извѣстно, былъ ли онъ бретонецъ по происхожденію. О немъ только разсказывали, что онъ жилъ во время террора въ одномъ изъ большихъ городовъ и видѣлъ тамъ такіе ужасы, что его волоса преждевременно посѣдѣли. Какъ бы то ни было народъ его любилъ. Сердечная доброта при какихъ бы то ни было убѣжденіяхъ обезоруживаетъ всякое враждебное отношеніе; при томъ же учитель Арфоль никогда не мозолилъ глазъ своими мнѣніями. Поэтому его встрѣчали радушно во всѣхъ селеніяхъ и на всѣхъ фермахъ, а когда онъ не находилъ себѣ убѣжища и пищи, то проводилъ ночь на открытомъ воздухѣ и питался чернымъ хлѣбомъ, кусокъ котораго всегда находился въ его котомкѣ. Его жизнь была тяжелая, но она соотвѣтствовала его желаніямъ.
Когда исчезъ изъ вида послѣдній ученикъ, Арфоль устремилъ глаза на море. Онъ сѣялъ сѣмена просвѣщенія и былъ счастливъ. Спустя нѣсколько минутъ, онъ всталъ и, заложивъ руки за спину, пошелъ тихими шагами по зеленой полянѣ. Его испитое, утомленное лицо сіяло внутреннимъ свѣтомъ.