Въ запискѣ Димсдаля о первомъ пребыванія его въ Россіи сказано:
"Въ продолженіе этого времени (до пятаго или шестаго дня) императрица изволила участвовать во всѣхъ увеселеніяхъ съ своею обычною привѣтливостью, не показывая ни малѣйшаго безпокойства по поводу того что было съ ней сдѣлано. Она кушала по-прежнему съ другими, оживляя весь дворъ изяществомъ своей бесѣды."
При этомъ выписки сдѣланныя нами изъ Придворнаго журнала за 30е октября и 1e ноября показываютъ что въ прекрасной, во всѣхъ прочихъ отношеніяхъ, статьѣ г. Любецкаго не вполнѣ вѣрно было сказано что Димсдаль совѣтовалъ Екатеринѣ II не выѣзжать никуда въ то сѣрое и холодное время и продолжать этотъ карантинъ до 21го ноября. Быть-можетъ, совѣтъ этотъ былъ данъ 2го ноября, уже по возвращеніи государыни въ Петербургъ.
Г. Любецкій упоминаетъ о томъ что во время своей болѣзни она продолжала принимать должностныхъ лицъ. Что баронъ Черкасовъ бывалъ у Екатерины II въ это время (хотя о немъ положительно можно сказать что онъ никогда не имѣлъ оспы, ибо когда былъ молодымъ человѣкомъ въ Англіи, то оспопрививаніе тамъ еще не вошло въ общее употребленіе), это несомнѣнно видно изъ записокъ къ нему Екатерины II (NoNo V и X); но тамъ же видно что она 23го октября не согласилась Припять князя и графа Орловыхъ, вѣроятно опасаясь чтобъ они не получили оспу.
Впрочемъ, она писала Вольтеру:
"Je n'ai pas été au lit un seul instant, et j'ai reèu du monde tous les jours." {Я не лежала въ постелѣ ни минуты и ежедневно къ себѣ принимала. (Tome 58, р. 272, парижское изданіе 1822 г., и Жоффре стр. 278.)}
Изъ того же письма узнаемъ, что въ то время какъ Екатерина II была больна въ Царскомъ Селѣ отъ привитія оспы, ей читали нѣкоторыя сочиненія Вольтера. Въ письмѣ этомъ (предъ самою припискою P. S. ) именно сказано:
"J'oubliais, M-r, de vous dire que j'ai augmenté le peu ou point de médecine qu'on donne pendant l'inoculation,-- de trois ou quatre excellents spécifiques, que je recommande à tout homme de bon sens de ne poins négliger en pareille occasion. C'est de se faire lire l'Ecossaise, Candide, l'Ingénu, l'Homme aux quarante écus, et la Princesse de Baby lone. Il n'y a pas moyen après cela de sentir le moindre mal." {Чуть не забыла я вамъ сказать, м. г., что я дополнила то незначительное число лѣкарствъ или отсутствіе оныхъ во время оспенной операціи, тремя или четырьмя превосходными цѣлебными средствами, которыми, въ подобныхъ обстоятельствахъ, и совѣтую воспользоваться всякому человѣку со смысломъ. Они состоятъ въ томъ чтобы слушать чтеніе Шотландки, Кандида, Простодушнаго, Обладателя сорока экю и Принцессы Вавилонской. Слушая ихъ забываешь всякую боль.}
На это письмо Вольтеръ отвѣчалъ Екатеринѣ II 26го февраля 1769 года, изъ Ферве, четверостишіемъ, въ которомъ называлъ ее de tous les préjugés destructrice brillante (блистательною разрушительницею всѣхъ предразсудковъ), и письмомъ, въ которомъ между прочимъ заключается слѣдующее:
"Eh! Madame, quelle leèon V. М. I. donne а nos petits maîtres franèais, à nos sages maîtres de Sorbonne, à nos Esculapes des Ecoles de Médecine!" {"О, государыня, какой урокъ в. и. в. изволили дать нашимъ французскимъ щеголямъ, нашимъ премудрымъ учителямъ Сорбонны и нашимъ эскулапамъ медицинскихъ школъ!" Въ главѣ V этого очерка мы упоминали объ оппозиціи Парижскаго факультета и Сорбонны противъ привитія натуральной оспы.}