-- У васъ жаркое преніе съ вашей дамой? vaut mieux tard que jamais; вы давно уже ея поклонникъ въ глазахъ свѣта: пора завоевать ея сердце, сказала она на лету; по графъ, опытный рыцарь XIX вѣка, отшутился какою-то свѣтскою пошлостью и, возвратившись къ своей дамѣ, довольно-неловко поздравилъ ее съ новою побѣдою...
-- За чѣмъ стараетесь вы перемѣнить предметъ разговора? сухо возразила Александра Николаевна: -- я еще не отвѣчала на ваши упреки. Оправдываться мнѣ смѣшно; но обвинить васъ не трудно. Довольно будетъ короткаго объясненія. Я васъ отличила съ перваго дня нашею знакомства, потому-что находила сходство въ нашемъ образѣ мыслей. Но частыя бесѣды наши давали ли вамъ право требовать моей любви? Взаимность мыслей безъ взаимности чувствъ предположить, правда, трудно; но, повторяю, гдѣ же права ваши на мое сердце, гдѣ же права на упреки и насмѣшливыя колкости? Вы сами обманули себя небывалой мечтой: вообразили себѣ взаимность, гдѣ было только сочувствіе,-- любовь, гдѣ была лишь дружба, симпатія...
Александра Николаевна еще не кончила, какъ уже мазурка обратилась въ шумный вальсъ. Мета замелькала за четой; пришли за Александрой Николаевной, вспомнили о Риттерѣ, и такимъ образомъ разговоръ, не предвѣщавшій хорошей развязки, кончился, какъ кончаются всѣ свѣтскія знакомства, сплетни, интриги, вздыханія и разсужденія,-- ничѣмъ.
Обѣ спорившія стороны были равно убѣждены въ правотѣ и непреложности своихъ доводовъ, и это преніе, которымъ занялось на одинъ вечеръ нѣсколько дамъ, всегда алчущихъ новостей и загадокъ, было забыто на другой день, осталось недоконченнымъ, бывъ со стороны Риттера нескромною выходкою, дѣтскимъ лепетомъ оскорбленнаго самолюбія, а со стороны Александры Николаевны слабою защитою своего кокетства. И этотъ несвязный, безтолковый процессъ, остановленный въ своемъ ходѣ мановеніемъ Лядова смычка, попалъ мигомъ въ число des causes perdues.
Между-тѣмъ, вальсъ былъ во всемъ блескѣ, балъ въ полномъ разгарѣ. Новичокъ не переставалъ кружиться съ Александрой Николаевной. Графъ Риттеръ также вальсировалъ хорошо: его безпрестанно выбирали, и онъ уже не сошелся болѣе съ своей дамой. Ею любовались многіе, и Волгинъ, кружась съ нею, съ перваго вечера попалъ въ цехъ присяжныхъ вальсировщиковъ. Теперь на нихъ урожай страшный. Прежде, ихъ можно было перечесть по пальцамъ; а съ тихъ-поръ, какъ Эс... и Ст... затанцовали у насъ по-вѣнски, въ два такта,-- явилась за ними толпа счастливыхъ подражателей, и вальсъ сталъ общимъ достояніемъ, столь же обыкновеннымъ, какъ лайковыя перчатки, завитые волосы и блѣдныя лица. Вотъ почему и нашъ новичокъ, посвященный въ тайны двухтактнаго вальса, не уступалъ любому льву въ искусствѣ скользить по паркету. Но вслѣдъ за вальсомъ, послышались звуки, чуждые музыкальному уху князя, и понеслись вереницею три-четыре пары. Дебютантъ смотритъ: вальсъ не вальсъ, галопъ не галопъ...
-- Ахъ, "полька", "полька"!.. что за прелестный танецъ! послышалось отовсюду... И обыкновенное украшеніе стѣнъ, осѣненное большими чепцами, вооруженное лорнетами и опахалами; и перезрѣлыя львы, усѣвшіяся стройною фалангою за колоннами; и кавалеры военные и штатскіе,-- всѣ повторили то же восклицаніе. Въ немъ музыкальное ухо новичка различило множество оттѣнковъ тона, которые переходили отъ чрезмѣрнаго восхищенія къ зависти и досадѣ. Волгинъ окинулъ быстрымъ взглядомъ двѣ-три танцовавшія пары. Онъ узналъ между ними рука-объ-руку съ черноволосымъ красавцемъ васъ, поэтическую звѣзду сѣвера: онъ увидѣлъ графиню всегда и вездѣ неподражаемую и обворожительную; примѣтилъ тамъ и Александру Николаевну, и въ минуту постигъ, что настоящее поприще свѣтскихъ отличій -- "полька", что, вертясь между трехъ такихъ почетныхъ паръ, онъ упрочитъ свою репутацію, что ему станутъ завидовать, объ немъ станутъ упоминать кстати и не кстати,-- и вотъ, рядомъ съ первымъ пыломъ любви, прокралась змѣя суетнаго тщеславія въ дѣвственное сердце... Вотъ ужь звуки "польки" замираютъ; нѣтъ, они переходятъ изъ упоительнаго piano въ торжественное crescendo... и, ободренный ими, спѣшитъ юноша къ Александрѣ Николаевнѣ. Они скользятъ, вертятся, кружатся; на нихъ засматриваются, ими любуются, имъ завидуютъ,-- и уже для нихъ приготовленъ цѣлый романъ сплетенъ, басень и прибаутокъ...
А гдѣ же Риттеръ?-- Не боитесь: не измѣню стоической важности его мизантропическаго характера; не представлю его за тарелкой майонеза, за стаканомъ crément, или за блюдомъ трюфлей подъ салфеткой... Графъ давно уѣхалъ, не выждавъ окончанія вальса и, пока карету Риттера кричали на подъѣздѣ, новичокъ пожиналъ лавры на свѣтской аренѣ: его представляли львицамъ и почтеннымъ обладательницамъ модныхъ салоновъ, и онѣ на перехватъ звали его на свои jours fixes, рауты, балы...
На другой день, князь Волгинъ всюду развозилъ свои карточки. Имя его переходило изъ устъ въ уста на разводѣ, на англійскихъ горахъ, на Невскомъ-Проспектѣ, у Сен-Жоржа и Дюм е. Извѣстность свѣтскаго новичка достигла даже до цыганскаго табора, гдѣ Любаша докучливо просила князя Вязникова привезть къ нимъ поскорѣе того, что у нихъ такъ круто въ танцахъ заворачиваетъ...
Въ эту самую пору, Риттеръ сидѣлъ въ саняхъ на Англійской-Набережной передъ домомъ Александры Николаевны. Послѣ десяти минутъ хладнокровнаго ожиданія, весьма-похвальнаго при 8 градусахъ мороза, швейцаръ возвратился съ отказомъ:
-- Александра Николаевна извиняется: изволитъ убираться къ д--скому балу, гдѣ въ костюмахъ будутъ.