Здесь ее прервали одобрительные возгласы советника Умарару и мадам Бирры, и еще нескольких представителей коренных туземных племен и соплеменников ораторши.
— Как видите, я не одинока в этом своем опасении, и мы ждем от правительства гарантий против возможных некорректностей со стороны будущих наших гостей!
— Правительство, кажется, не знает старой прописной истины: „не откладывай на завтра того, что можешь сделать сегодня“! Если я не ошибаюсь, космическое Облако уже несколько столетий является нашим нежелательным спутником, стало быть — оно давно могло выступить со своей блестящей приманкой в миллиард франков!
Арчибальд Плэг, с некоторого времени беспокойно ерзавший на своем кресле, здесь не выдержал. Он не мог оставаться равнодушным, когда его хорошенькая противница пускала свои стрелы с ораторской трибуны.
Этот Арчибальд Плэг был уморительнейшей фигурой на политическом горизонте Африки 3000-хо года. Он вполне оправдывал свою фамилию, которая по английски означает: втулка, затычка. Арчибальд Плэг состоял из двух шаров: из малого — головы, и большого — туловища, к которому в виде мало заметных отростков присоединялись руки и ноги. Оба шара вместе едва ли превышали полтора метра, хотя Арчибальд Плэг с достойным похвалы усердием тщился производить впечатление шести футового великана, для чего всячески вытягивался и выпрямлялся. Он прибегал даже к средствам оптического обмана. Он знал, что вертикальные линии и полосы делают предмет на взгляд длиннее, и посему почтенный Плэг и зиму, и лето ходил в изумительно полосатом костюме. Неугомонная Эфрем-Латур однажды заявила, при громком хохоте всей палаты, что глобус Арчибальда Плэга имеет лишь круги долгот, между тем как от старого моряка, — собственно, следовало бы ожидать, чтобы на почтенных округлостях его тела не были забыты и круги широты, тем более, что у него и вообще-то широта играет большую роль, чем долгота!
Круглая голова Арчибальда Плэга была красна, как полный месяц на восходе, а макушка ее украшалась венцом белых щетинистых волос. И если к этому прибавить большой красный нос, свидетельствовавший о частых посещениях северных широт, где и в 3000-ом году грог пользовался большими симпатиями, да пару довольно поблескивавших голубых глазок, то портрет достойного моряка будет закончен.
Арчибальд Плэг слыл выдающимся знатоком моря и мореплавания. Десятки лет он плавал капитаном на правительственных и торговых судах. По этой причине его и выбрали в парламент представители торговли и мореходства, когда он на пятидесятом году жизни навсегда „ошвартовался“ на суше. Человек большого юмора, он издавна не жаловал „беляков“, „песочных зайцев“, как он выражался — т. е. жителей пустынь, арабов, триполитанцев, нильцев и др., игравших, по его мнению, более значительную роль в государстве, чем какая им подобала по их дарованиям. Это собственно и было настоящей, но тайной причиной его более или менее безобидных стычек с мадам Эфрем-Латур. Тем не менее, каждый из них огорчился бы, если бы его занимательный противник покинул свое место в парламенте.
— Как я уже говорила, — повторила через минуту депутатка, — правительству давно уже следовало принять какие-нибудь широкие меры в виду положения дел, наступившего столетия тому назад! Оно несколько запоздало со своими миллиардами…
Белый ус затопорщился на красном лице Ярчибальда Плэга, и он надулся, как тетерев на току, выпалив гневно:
— Не думаете ли вы, барынька, что мы могли бы раньше выбраться из этого треклятого Облака?