— Пыхтите себе на здоровье, Стэндертон! Мне это не мешает; вы курите трубку, папа — сигары, Баумгарт и я попыхиваем папиросками, получается смесь ароматов!
— Заметили-ли вы, — проговорил вдруг Баумгарт, точно очнувшись от своей задумчивости, — что способ курения я выбор курительного прибора позволяет делать довольно правильные выводы о характере человека? Возьмем, например, наше маленькое общество. В трубке есть нечто сильное, примитивное — и только крепкий человек в состоянии долго выдерживать ее! Она требует умелого обращения, внимания к себе и некоторой техники. И мы видим, что ее предпочитают натуры вроде нашего друга Стэндертона! Сигара горит спокойно, равномерно, длительно, позволяет солидно мыслить, не беспокоит ни пеплом, ни искрами, не мешает. Разве она не подходит к характеру нашего хозяина? Папироска — нечто нервное, недолговечное; она быстро воспламеняется и быстро гаснет, она — краткое, торопливое наслаждение торопливых, беспокойных людей; не стану отрицать, что она подходит мне!
— Очень верное замечание, Баумгарт! Знаете, что меня больше всего озабочивает? Вопрос, как я обойдусь без абсолютно недопустимого в гранате курения во время нашего семидесятидневного путешествия. Придется научиться жевать табак, как это делают моряки!
— Еще одна причина, чтобы отказаться от всей этой страшной затеи! — проговорила Элизабет, и трудно было разобрать, шутит ли она или говорит всерьез.
— Вы почему-то против этой поездки, мисс Готорн! Я с первого часа заметил это.
— Разве это так удивительно, Стэндертон? Путешествие в страшную неизвестность, в область, запечатанную природой от человека целым рядом непреодолимостей, и в которую, как полагает наш гость, совершенно случайное космическое событие приоткрыло на короткое время темную дверь! Зачем человеку испытывать рок? Я не могу решиться заглянуть в будущее. Кто знает…
Вошел дворецкий Браун. Он протянул карточку, Готорн поднес ее к свету электрической настольной лампы.
— „Хадиджа Эфрем-Латур. Член Центрального Совета Африканских Соединенных Штатов, представительница Нильских стран в парламенте“.
— Интереснейшая гостья! Вы увидите оригинальную личность. Мадам Эфрем-Латур ратовала за ваше дело в парламенте. Без сомнения, она явилась по делу, интересующему нас всех! — Попросите сюда эту даму, добрейший Браун!
Элизабет зажгла люстру. Уютный полумрак сменился ослепительным светом.