Тем временем Ковенкотт учил обхождению со взрывным аппаратом Баумгарта и весьма надежного и ловкого молодого машиниста Самгу, Плэг прибыл как-раз во время, чтобы изучить и с этой стороны дело; безусловно необходимо было, чтобы каждого члена экспедиции можно было заменить каждым другим. Стэндертон готов был сделать сколько угодно полетов в обыкновенной гранате, причем то один, то другой участник должен был исполнять обязанности рулевого и машиниста; лишь после этого можно было решиться на пробный полет за пределы атмосферы.
В сыром виде „Звезда Африки“ была, наконец, готова. Были построены даже несущие поверхности и руль, были доставлены части внутреннего оборудования, прибыло в больших ящиках продовольствие со знаменитейшей консервной фабрики. Бомбейское общество обещало через неделю прислать аппараты для искусственного дыхания, поставили телефонные аппараты, ибо без них объясняться в безвоздушном пространстве, где звуки не могут передаваться из уст к уху, было бы невозможно. Все близилось к окончанию.
Иоганнеса Баумгарта лишь редко можно было видеть в огромных машинных залах узамбаранитных заводов. Он все еще гостил у Готорна и сидел в своей комнате, зарывшись в специальные сочинения о лунном мире. Перед ним лежали исполинские фотографические атласы лунной поверхности, показывавшие малейшую горку, каждую ямку в какую-нибудь сотню метров диаметром. Бен-Хаффа прислал планы лунных ландшафтов, которые, по его мнению заключали в себе следы, подозрительные по былой обитаемости, и где поэтому скорей всего можно было надеяться найти то, что интересовало немца. А он сидел в своей комнате, с головой в головоломные вычисления и выкладки.
Погода по-прежнему стояла дурная; солнце в редкие моменты, когда показывалось, было подернуто краснобурым туманом.
Из Европы также приходили тревожные вести. Еще хуже было положение на севере Америки, где начались голодные бунты. В Австралии также назревал кризис. В Африку уже прибыли первые полчища эмигрантов — свыше пятисот тысяч человек! Южная Америка отправила огромный флот в потрясенные области Канадской республики для вывоза оттуда голодных человеческих масс. Везде складывалось впечатление, что положение чрезвычайно обострилось, и необходима быстрая помощь. Китай и Индия уже приступили образцово организованным образом к эвакуации угрожаемых мест северной Азии. Газеты постоянно сообщали о серьезных опасностях, угрожавших мореходству от пловучих айсбергов в северных и южных морях. Мало по малу и самые беспечные люди начали понимать значение оледенения в эпоху высоко развитой культуры и перенаселения огромных пространств земли.
Все эти сообщения сильно занимали человека, штудировавшего карты и фотографии вымершего лунного мира в своей тихой комнате. Вот он захлопнул большой том — лунный атлас Мельбурнской обсерватории, труд, над которым работало три поколения астрономов! — и встал. Углубившись в свои думы, он шагал по комнате взад и вперед. Что сталось с культурной Европой, некогда зажигавшей своим прометеевским огнем все материки, посылавшей своих пионеров в самые далекие уголки земного шара и сделавшей возможным завоевание всех этих частей света благодаря научным и техническим открытиям? Эта родина книгопечатания, железных дорог, паровой машины, парохода, фотографии, телефонии, аэроплана, стальной промышленности, веретена и тысячи других открытий — она медленно погибала! Народы ее эмигрировали! Но оледенение простирало и дальше свою гибельную работу. И не был ли это прообраз вымирания всего земного шара — все эти бедствия, вызванные космическим облаком? Правда, они окончатся когда-нибудь, но с естественной необходимостью земной шар медленно приближается к стадии, которая в течение долгих периодов приведет к полному окоченению, совершенно уподобит его лунному миру. И там, на Луне, некогда чередовались зима и лето, были времена года, расцвет и созревание, без сомнения, распевали птицы в лесах, взгляды разумных существ устремлялись на звезды и к исполинскому диску земли… Может быть, и там существовали высокие культуры, может-быть, и там какая-нибудь порода людей стремилась к истине, добру и красоте! Все это бесследно погибло, исчезло…
Между водяной каплей, в которой под микроскопом мы различаем бесчисленное множество крохотных созданий и которая медленно сохнет под влиянием комнатной теплоты, пока на стекле не останется лишь крохотное пятнышко пыли, — между этой водяной каплей и медленно засыхающим небесным шаром, в сущности, разница только в размерах и в большей длительности существования.
Баумгарт подошел к окну и выглянул в серый сумрак вечера.
Молодой ученый прижался лбом к стеклу, не отрываясь глазами от тянувшихся мимо облачных масс. Он тихонько бормотал про себя слова Гете:
„Дыханье вечности во всем,