— Пока вместе.
Они разошлись. Сергей принялся расчищать каменистую площадку.
Он трудился наравне со всеми, хотя от непривычки у пего болело все тело. Но Сергей крепился и не без гордости отметил, что он не отстает от других в работе.
Аксенов объявил передышку. Все присели вокруг костра. Комендор, попыхивая трубкой, начал рассказывать о войне:
— Стояли мы тогда на позициях. А на горе — неприятель. Ему все видать как на ладони. Он по нас и бьет. А батальонный — старик бравый был — нам кричит: «Эй, вы, такие-сякие, чего зря стоите, бери в штыки!» Пошли мы в штыковую. Я иду и думаю: «Куда трубку девал? Без нее прямо жизнь не в жизнь!» Да не ворочаться же за трубкой! И так мне на себя досадно — и не расскажешь. Ничего не вижу и пру, как дурной, прямо на неприятеля. А тут мне кто-то кричит: «Эй, ты, чумной, куда ты со своей трубкой лезешь!» Протянул я руку — и верно, трубка во рту. Дело пошло веселее…
— А много раз в деле пришлось быть? — спросил Сергей.
— Считать не считал, а доводилось.
— Страшно это?
И хотя у костра сидели бывалые люди — рыбаки, много раз рисковавшие своей жизнью в океанских просторах, охотники, вступавшие в единоборство с медведем, — все же никого не удивил вопрос Сергея.
— Попервоначалу, конечно, душа томится, — ответил Аксенов, — а потом привыкаешь, будто так и надо. И ядра тебе нипочем, и пули…