— К пушке! — резко крикнул им мичман. — Огонь!
Несколько новых ядер довершили разгром батареи. Все ее защитники были перебиты, и она умолкла.
Не встречая больше сопротивления, шлюпки устремились к берегу.
К северу от Никольской горы неприятельские корабли громили седьмую батарею.
Она была защищена земляным валом и потому держалась дольше, чем открытая третья батарея.
Но через два часа и эта батарея была разбита.
Многочисленный десант двинулся к берегу.
Берег безмолвствовал, и все же он казался страшным. Англичане и французы медлили покинуть шлюпки и баркасы.
Офицеры торопили солдат высаживаться. Красные куртки французских стрелков и английских матросов замелькали среди зеленых кустов. С любопытством рассматривали враги устройство русской батареи, разбитые пушки, тела погибших.
На берег высаживались всё новые и новые группы солдат и матросов. На последнем баркасе подъехал адмирал де-Пуант. Он взобрался на бруствер русской батареи, картинно оперся на эфес своей шпаги и показал на гребень Никольской горы: