— Ваше благородие, — встревоженно зашептал Сунцов, — вы уж крепитесь! Мы ж понимаем… За такого человека у каждого сердце болит.
— Эх ты, неугомонный! — покосился Чайкин на Сунцова. — Пристал, как разбойник с ножом к сердцу, рассердил лейтенанта!
И, желая отвлечь Оболенского от невеселых мыслей, он рассудительно заговорил о хозяйственных делах:
— Ваше благородие, тут один крестьянин по сходной цене двух бычков продает. Закупить бы.
Оболенский недоуменно посмотрел на матроса. У Чайкина был бесстрастный вид, так не вяжущийся с его проницательными глазами, в которых светилась дружеская почтительная любовь и забота.
— Бычки добрые, сгодятся…
И Оболенский понял намерение матроса.
— Обязательно надо купить! — сказал он оживляясь. — Пойдемте!
Минуя стороной город, матросы пригнали бычков к пустынной тихой бухточке, заслоненной от любопытных глаз высокой скалой.
Вместо баркаса на этот раз у берега их поджидала шлюпка. Николай не знал, на что решиться: оставлять бычков на берегу до рассвета нельзя — могут заметить; переправлять на шлюпке, которая едва вмещает шесть человек, — опасно.