Оболенский остановился. Крик все усиливался. Теперь ему вторили еще два голоса — пронзительные, умоляющие, по-видимому детские.
Оболенский посмотрел на матросов.
— Видать, несчастье какое, — прислушался к крикам Чайкин. — Дозвольте посмотреть?
Оболенский ничего не ответил и бросился на крик. Высокий сухощавый человек в костюме английского офицера гибкой бамбуковой палкой избивал пожилого перуанского крестьянина, который недавно продал им бычков.
Перепуганный крестьянин молча пятился и все пытался рукой заслониться от сыпавшихся на него ударов. Багровые рубцы выступили у него на щеке, на лбу, кровь заливала глаза. От одного особенно сильного удара перуанец со стоном опустился на землю. Офицер продолжал наносить удары.
Оболенский, не помня себя, подбежал к офицеру и с силой вырвал у него из рук бамбуковую палку:
— Как вам не стыдно, сударь! Немедленно прекратите!
Офицер резко повернулся. Лицо его было багрово от возбуждения.
Оболенский в замешательстве отступил: перед ним стоял Паркер.