— Как знать, ваше благородие! Места чужие, дело к вечеру.
— Ничего, братцы, я с оружием. А ежели что, не поминайте лихом.
И Оболенский, не оглядываясь, решительно зашагал прочь от матросов.
Вскоре он был у старой крепости, на самом краю мыса. Стены крепости густо поросли плющом и хмелем; из расщелин росли молодые деревца, на белых, пригретых солнцем камнях мирно нежились зеленые ящерицы.
Николай, с трудом сдерживая волнение, несколько раз обошел вокруг крепости. Паркера нигде не было.
«Неужели опоздал?» с тревогой подумал он, но в это время ветер донес редкие удары башенных курантов — пробило шесть часов.
«Сейчас подойдет, надо обождать», решил Оболенский и присел на камень.
За мысом тяжело вздыхало море. Волны набегали на берег, шурша галькой и оставляя на них белые шапки пены. Низко над волнами проносились чайки.
«Ветер крепчает. Кажется, быть шторму, — подумал Николай. — В такую погоду только бы уходить! Англичане и французы едва ли рискнут пуститься в погоню».
Он стал думать о своем фрегате, о товарищах, о капитане. Живо представил себе, как Изыльметьев расхаживает по палубе, сосет трубку и с нетерпением ждет его возвращения.