— За все это вас могут осудить на каторгу, — сказал Оболенский.
— Двум смертям не бывать, одной не миновать! — вздохнул Сунцов.
Наступила тишина. Каждый предался своим невеселым думам. Оболенский подумал о том, что сейчас делается на «Авроре» — собирается ли экипаж в плавание или капитан принимает меры к его розыску. Николай представил себе, как корабль поднимет все паруса и пойдет на запад, к родным берегам. А он? Трезво и хладнокровно перебирая в памяти прошедшие события, Оболенский приходил к печальным выводам! Положение его было трудным. Один на корабле чужой страны, которая в ближайшее время может начать военные действия против его родины… С ним могут поступить, как с военнопленным. Он здесь беззащитен.
И самое главное — когда начнется война, он, русский офицер, будет в стороне от событий, вдали от родины. Вместе с ним безвинно могут погибнуть Сунцов и Чайкин.
Как же легкомысленно он поступил! Оболенский тяжело вздохнул. Его плеча осторожно коснулась рука Чайкина:
— Не горюйте, ваше благородие, все сладится.
— Ты думаешь? — обрадовался его спокойному голосу Оболенский. — Сладится?
— Беспременно вырвемся отсюда. Не в таких переделках случалось быть, да и то выпутывались.
— Много ты за свою жизнь пережил? — с внезапно проснувшимся интересом спросил Оболенский.
— Всяко бывало. Однажды тоже чуть не окачурился, да, видите, жив. Дело-то на Аляске было…