Чайкин почувствовал, что он начинает уставать. Движения стали медленными, неуверенными, руки тяжелели.
А огонек «Авроры» был все так же далек.
Волны поднимались все выше. Вот одна из них окатила матроса с головой. Водяная пелена застилала глаза, дыхание замирало. Брызги мешали видеть огонек «Авроры», закрывали берег и корабли англо-французской эскадры. Кругом шум волн и вой ветра. Куда плыть? Не кружит ли Чайкин на одном месте, как сбившийся с пути усталый путник?
Смятение охватило матроса. Неужели все напрасно и ему не суждено добраться до корабля?
Неожиданно Чайкину показалось, что на гребне волны мелькнула лодка. Не навождение ли? Кто отважится при таком волнении в океане плыть на лодке! Но вот впереди вырисовался контур шестивесельной шлюпки. Она все ближе, ближе…
— Спасите!
Крик Чайкина, заглушенный воем ветра, прозвучал слабо, беспомощно. Люди в шлюпке не слышат его, шлюпка вот-вот пройдет мимо.
Чайкин закричал из последних сил.
На шлюпке кто-то привстал. Послышались голоса:
— Братцы! Человек плывет!