Максутов, хотя твердо решил, что ему обязательно надо выспаться для дела, тоже никак не мог совладать с собой.
Он еще ни разу не был в бою и много об этом думал. Рассказам своих товарищей, принимавших участие в военных действиях, он не очень-то доверял. Не потому, что они казались ему неправдоподобными, хвастливыми. Ему просто было трудно представить себя на их месте. Но какое-то внутреннее чвтво подсказывало ему, что он сумеет себя держать под неприятельским огнем достойно и мужественно.
Несколько раз Максутов выходил из землянки и подолгу глядел то на порт, то в ту сторону, где была стоянка вражеской эскадры. Хотя в ночном мраке ничего не было видно, воображение рисовало ему силуэты кораблей.
“Пушек у них много, — размышлял Максутов. — Фрегаты сильные…”
Он подошел к пушкарям, проверил, уложены ли ядра на свои места, приготовлены ли запалы, порох.
— Все в аккурате, ваше благородие, — ответил Аксенов. — Есть чем врага угостить!
— Вот и хорошо! Спозаранку, верно, и начнется.
— Должно быть, так.
Не спал и Сергей Оболенский. Он лежал возле солдат, прислушиваясь к их разговорам о хозяйстве, о солдатской службе, об оставленной дома и уже забытой родне.
Вдруг крик птицы прорезал ночную тишину. Вероятно, в другое время никто бы не обратил на это внимания, но сейчас крик птицы почему-то показался значительным, предостерегающим. Какой-то солдат тихо проговорил: