— Нехороший ты человек, начальник! — глухо выдавил он.
— Что? — вскрикнул Лохвицкий. — Что ты сказал, косоглазый!
Не поднимая головы и перебирая жесткими пальцами сыромятный ремень, Мишугин повторил:
— Нет, худо ты делаешь, худо!
— Ах ты собака! — Лохвицкий наотмашь ударил плеткой камчадала по лицу.
— Бей, — сказал Мишугин, подняв голову, — бей, твоя сила… А шкурок давать не будем… Гони всех в острог!
Лохвицкий остолбенел: таких слов от камчадалов он еще никогда не слыхал. Он поднял плетку, чтобы расправиться с непокорным старостой. Но на этот раз Мишугин не стал дожидаться удара, отпрянул в сторону и предостерегающе сказал:
— Лучше не дерись, ваше благородие! Сам видишь — место глухое. Я сейчас людей из селения скличу, отведем мы тебя к большому начальнику: он скажет, по закону ты с нас песцовые шкурки требуешь или нет.
Лохвицкий невольно опустил нагайку.
— Погоди же, вонючая морда, я завтра сюда с солдатами приеду — найдем, кого вы скрываете! — погрозил он старосте и, бормоча ругательства, отправился разыскивать лошадь.