— Да он сам по-русски горазд, — сказал Гордеев и подтолкнул камчадала в камлейке к Василию Степановичу.
— К вашей милости собрались, в Ниякину[1] — неуверенно заговорил тот. — Заступничества просим, ваша милость. Вызвольте из беды, совсем камчадал оскудел.
— Что ты хочешь, братец?
Камчадал в камлейке кивнул на своих спутников, увешанных мехами:
— Помогите добришко сбыть мало-мало…
— А что же купцы? — нахмурился Завойко. — Не покупают?
Камчадал в камлейке замялся, просяще посмотрел на Гордеева и торопливо заговорил на своем языке.
— Ну что там, выкладывай, не бойся! — нетерпеливо проговорил Завойко. — Что, обижают купцы?
— Обижают, морят голодом, — торопливо заговорил камчадал. — Совсем нет житья… Зверя бить нечем — купец пороха не дает. Купец водку дает, бусы дает. Бусы кушать не будешь… Что бедному камчадалу делать? Пропадать! Камчадал говорит — в Ниякине большой начальник купцов в руках держит, камчадалу помогает.
Завойко соскочил с седла, подошел к камчадалам, молча потрогал шкурки зверей. Были тут голубоватый дымчатый соболь, огненная куница, палевая белка.