Максутов не раз ходил с н на кабанов, медведей и всегда изумлялся его редкостному знанию местности, повадок зверей и птиц.
— Кого ждешь, Силыч? — спросил Максутов. Гордеев поднялся:
— Денщика Василия, ваше благородие… Я вам тут фазана принес, ягод. — Он показал на прикрытую чистым домотканным полотном корзину. — Дозвольте, ваше благородие, спросить: что это за навождение такое? Ни души в городе, точно повымерли все… И Василий ваш сгинул куда-то.
— Мой Василий ружейным приемам обучается.
— Что так? — опешил Гордеев. — Или беда какая?
— Беда, Силыч.
Максутов спешился, прошел во дворик, достал со дна родничка жбан с квасом и, утолив жажду, рассказал Гордееву о том, что происходит в городе, к чему готовятся жители.
— Худы наши дела, ваше благородие, — опечалился старик. — Сила, видать, пребольшая идет. Давно люди сказывают: будет беда.
— Беда не беда, а обороняться надобно.
— Это уж само собой… Сила большая, да и на нее управу найдем.