-- И не совѣтую позабывать, отвѣчалъ довольно громко вслѣдъ ему Палашовъ.
Между тѣмъ квартетъ окончилъ уже свою музыкальную бурю; стихли раскаты грома, потухли молніи; на прояснившемся небѣ стояло, безпрепятственно, солнце; зеленѣла трава орошенная дождикомъ; "какая благодать", говорилъ созерцатель, вдыхая въ себя живительный, тонкій ароматъ чистаго воздуха.
-- И вы можете смѣяться? А еще музыкантъ! сердито говорилъ, входя въ уборную, Палашовъ.
Барскій хохоталъ, держа подъ мышкой скрипку.
-- Да, кто это такой? спросилъ онъ.
-- Чортъ его знаетъ, отвѣчалъ, закуривая папиросу, Палашовъ.-- Должно-быть пріѣзжій... Изъ берлоги... Я его здѣсь не видывалъ.
-- Вы, говорятъ, хотѣли удавить его? спросилъ Барскій, продолжая хохотать.
-- И удавилъ бы, честный человѣкъ, удавилъ бы, горячо отозвался Палашовъ.-- Заори онъ еще разъ, -- кончено. Въ Сибирь бы ушелъ, а ужь не выпустилъ бы живаго изъ этихъ лапъ.
Въ это время въ комнату вошелъ губернаторъ въ сопровожденіи Павла Ивановича и Аристархова.
-- Какъ непріятно что помѣшали и тебѣ играть, и намъ слушать, сказалъ онъ.-- Но все-таки ты вамъ доставилъ большое наслажденіе. Благодарю, сказалъ губернаторъ.