Барскій, наканунѣ отъѣзда, спрашивалъ прикащика, Василья Семенова, заходившихъ поздравить его, не слыхали ли они отъ кого и какимъ образомъ шло освобожденіе, не видали ли они какой-нибудь переписки; но ни тотъ, ни другой нечего не могли разъяснить ему.
Въ минуты счастья, нахлынувшаго послѣ долговременныхъ побоевъ отъ судьбы, является какая-то робость; боишься слишкомъ предаваться радости, думая суевѣрно: "а ну какъ вдругъ опять? Какъ вдругъ сорвется, и сначала начнутся недавнія угощенія?" Такое состояніе души испытывалъ музыкантъ; онъ поминутно сдерживалъ воображеніе, начинавшее рисовать ему будущую квартиру, дѣвушку, въ ситцевомъ платьѣ, за роялемъ, концертный залъ, аплодисменты.... "Ну, концертный залъ не для тебя, на это есть заѣзжіе изъ-за границы", останавливалъ разумъ занесшееся воображеніе. Подлѣ этихъ веселыхъ картинъ стояла въ умѣ грустная фигура свѣтлорусаго юноши въ грязной, угарной и невыносимо скучной деревенской музыкантской. Жаль было съ нимъ разстаться Барскому; кромѣ таланта, онъ цѣнилъ участіе и привязанность къ себѣ мальчика. За этимъ подымалась длинная вереница догадокъ: кто бы это такой вспомнила и хлопоталъ о немъ? Припоминалась и старуха-графиня, и одинъ князь-меломанъ, какъ-то пьянѣвшій отъ игры его, и В., и Б, и еще десятки именъ, но догадки оставались догадками.
-- А вотъ что я тебѣ хотѣлъ, началъ, выходя изъ раздумья, Сидорычъ,-- ты не посѣтуй; вы, грамотѣи, знаю я, смѣетесь надъ этимъ, а.... Былъ, этта, я въ другомъ помѣстьѣ, въ Аѳанасьевскомъ, за барскою пряжей посылали, зашелъ на могилки къ твоимъ; у отца крестъ совсѣмъ свалился, а у матери плохонекъ. Чего они, кресты-те, стоятъ? а все крестъ. Наши, тамошніе столяры, много-много гривенъ шесть съ тебя возьметъ за оба-те; лѣсъ свой, а работа-то совсѣмъ пустая; однимъ получасомъ ихъ свяжутъ. Ты не посѣтуй на меня.
-- На что тутъ сѣтовать; спасибо что напомнилъ, отвѣчалъ Барскій.
Чуткіе нервы музыканта, поднятые неожиданнымъ счастьемъ, отозвались особенно созвучно теперь на теплое, простое слово старика.
-- Большое тебѣ спасибо за это, повторилъ, уже сквозь слезы, Барскій.-- За эдакую рѣчь надо благодарить, не сѣтовать.
-- Да, вѣдь.... продолжалъ Сидорычъ, стегнувъ легонько присгяжную.-- Грамотѣи нынче судятъ не по-нашему; мертвому, говорятъ, все равно; оно, положимъ, мертвому ничего не надо, а все крестъ есть, и помянуть придешь, видишь гдѣ лежатъ. Кто ни пройдетъ сотворитъ молитву, перекрестится.
Гобоистъ остался въ деревнѣ разучатъ съ музыкантами увертюру для концерта. Оркестръ долженъ былъ прибыть въ городъ наканунѣ, на крестьянскихъ подводахъ. Павелъ Ивановичъ не позволилъ музыкантамъ пріѣхать ранѣе, изъ опасенія издержекъ сопряженныхъ съ содержаніемъ тридцати человѣкъ лишній день въ городѣ.
-- А помнишь, я тебя съ жеребцомъ-то вмѣстѣ возилъ? неожиданно спросилъ, расхохотавшись, Сидорычъ.
-- Этого, братъ, я вѣкъ не забуду, отвѣчалъ, улыбаясь, Барскій.-- Чуть въ сани не вскочилъ твой жеребецъ.