Занавѣсъ медленно приподнялся, зацѣпивъ раза два за что-то краями; декорація изображала лѣсъ. На сцену вышла, со вздернутымъ носомъ, довольно толстая пѣвица, въ коротенькомъ платьѣ, въ родѣ швейцарскаго, и въ соломенной круглой шляпѣ. Подъ скромный акомпаниментъ оркестра, съ улыбкой наклонившись къ публикѣ, она начала фальшивымъ дискантомъ:
"Когда любить мы начинаемъ,
Ревнивымъ можно быть тогда."
Зрители сначала было притихли, вытянулись; но мало-помалу, отягощенные сытнымъ обѣдомъ, одни начали безъ церемоніи зѣвать, другіе громко продолжать споръ начатый за обѣдомъ. "Въ плечо, нѣтъ, вы представьте, въ плечо", раздавался изъ заднихъ рядовъ голосъ неугомоннаго либерала. Хозяинъ раза два на него оглядывался. Губернаторъ, нѣсколько раскраснѣвшись отъ тостовъ, улыбался, кивая въ тактъ головой и повертывая тоже въ тактъ свою серебряную табатерку. Пѣвица, окончивъ послѣднія строфы аріи, раскланялась и убѣжала за кулисы. Удаленіе ея вдохновило публику. Всѣ закричали браво; пѣвицу вызвали. Оркестръ началъ мотивъ изъ Казака-стихотворца, изъ-за кулисъ вылетѣлъ мальчикъ лѣтъ пятнадцати, въ красной суконной курткѣ и бѣлыхъ шараварахъ:
"Ну-те, готовьте пляски, забавы!
Иде козаче изъ-подъ Полтавы,"
пѣлъ мальчикъ, послѣ каждаго куплета пускаясь въ танецъ. Зрители, пробужденные вѣроятно перемѣной такта и пляской, принялись неистово аплодировать. Оркестръ сбился. Хозяинъ подбѣжалъ къ капельмейстеру.
-- Ну, не сыгрались, горячился онъ,-- не репетировали.
Капельмейстеръ хотѣлъ что-то возразить.
-- Да нечего тутъ; не сыгрались, перебилъ Павелъ Ивановичъ, возвращаясь на свое мѣсто подлѣ губернатора.