-- Вижу, отвѣчалъ Корневъ, вслушиваясь въ говоръ и крикъ пернатыхъ обитателей городка.
Поднявшись на крыльцо, пріѣхавшіе прошли сѣни; Барскій отворилъ обитую новою клеенкой дверь.
-- Да пестрая не клохчетъ, Иванъ Евстаѳьичъ, говорила крестьянка, молодая баба, стоя съ вѣникомъ въ рукѣ, спиною къ вошедшимъ.
Увидя наконецъ гостей, она обдернула подоткнутый спереди фартукъ, поставила вѣникъ въ уголъ и низко поклонилась.
-- А я тебѣ говорю: клохчетъ; я самъ щупалъ ее сегодня, отвѣчалъ чей-то стариковскій, но бодрый голосъ изъ сосѣдней, притворенной комнаты.
-- Дома. Раздѣвайтесь, Григорій Сергѣевичъ, произнесъ Барскій, снимая мѣховое пальто свое.
Гости вошли въ небольшую заду; высокій, довольно плотный, сѣдой старикъ, въ длинномъ сюргукѣ, стоялъ, вытянувшись, на стулѣ у окна и чистилъ канареечную клѣтку.
-- Такъ пестрая клохчетъ, Иванъ Евстаѳьевичъ? спросилъ Барскій, остановившись у дверей.
-- Смѣйся, отвѣчалъ, не оборачиваясь, старикъ;-- вогъ погоди, дѣтишками обзаведешься, самъ будешь курицъ щупать, прибавилъ онъ, вдвигая дощечку съ чистымъ пескомъ и свѣримъ кормомъ.
Неторопливо повѣсивъ клѣтку, онъ слѣзъ со стула, отряхнулъ сѣмя и лесокъ съ сюртука, поправилъ свѣтлорусые, съ просѣдью, густые, курчавые волосы и протянулъ руку Барскому.