-- Ѣхать-то? Къ прикащику. Куда же больше? У этого барина просто. Ѣзжали мы съ покойникомъ сюда; онъ еще родня вѣдь нашимъ-то; Павелъ Ивановичъ вотъ что-то съ нимъ не ладитъ, не водитъ хлѣба-соли. Да и что въ немъ, правда, въ нашемъ Павлѣ Иванычѣ? Такъ какой-то онъ, Богъ съ нимъ, ни себѣ, ни людямъ, проговорилъ старикъ.
Сани остановились подлѣ деревяннаго флигеля, стоявшаго въ нѣкоторомъ отдаленіи противъ церковной ограды. Старушка въ бѣломъ чепцѣ показалась въ окошкѣ. На крыльцо выбѣжалъ безъ шапки, сѣдой, низенькій, проворный старичокъ въ свѣтло-сѣрой суконной бекешкѣ, опушенной бѣлыми смушками.
-- Здѣсь живетъ управляющій? спросилъ Барскій.
-- Здѣся, отвѣчалъ кучеръ.-- Вотъ и самъ онъ на лицо.... Гаврилу Алексѣичу! сказалъ онъ, слѣзая съ облучка и приподымая шапку.
-- Здорово, Сидорычъ. Это, теперича, стало-быть, изъ Подмостья? скороговоркою началъ управляющій.
-- Нешто. Вотъ съ музыкантомъ, къ вашему, отвѣчалъ Сидорычъ.
Барскій вылѣзъ изъ саней.
-- Ванюшка! крикнулъ управляющій, убѣжавъ въ сѣни.-- Гдѣ этотъ пострѣлъ теперича?... Марѳа Васильевна, кликни Ванюшку-то; вышелъ бы, взялъ изъ саней поклажу. Теперича сюда вотъ, говорилъ онъ, воротившись на крыльцо и принимая кожаную суму пріѣзжаго.
Вслѣдъ за управляющимъ музыкантъ вошелъ въ чистую комнату съ перегородкой и русскою выбѣленною печкой.
-- Снимайте, снимайте шубу-то, толковалъ старичокъ.-- Марѳа Васильевна, вели, теперича, поставить попроворнѣй самоварчикъ. Да гдѣ этотъ пострѣлъ Ванюшка?