Барскій поправлялъ ошибки облокотясь на столъ, гобоистъ слушалъ объясненіе съ усиленнымъ до того вниманіемъ, что даже морщился. "Да, це, вѣдь, надо было тутъ, а я цисъ; эхъ, досадно", перебивалъ онъ иногда, "забылъ."
-- Ну, вотъ тебѣ еще два мотива, придѣлай къ нимъ три голоса, сказалъ Захаръ Петровичъ, накидавъ карандашомъ двѣ темы.
Между тѣмъ къ крыльцу флигеля подъѣхали тѣ самыя сани въ которыхъ ѣздилъ музыкантъ къ Лучаниновымъ, парой же, но заложенною въ рядъ; къ придѣланнымъ къ задку саней высокимъ пяльцамъ былъ привязанъ, какъ-то гордо выступавшій, вороной конь проданный вице-губернатору.
Барскій, надѣвъ шубу, взялъ ящикъ со скрипкой и вышелъ на крыльцо. Гобоистъ несъ за нимъ вещи.
-- Да какъ же это я поѣду? началъ было Захаръ Петровичъ.-- Вѣдь онъ впрыгнетъ въ сани, жеребецъ-то?
-- Не впрыгнетъ, успокоительно отвѣчалъ старикъ кучеръ.-- Зачѣмъ ему къ тебѣ въ сани? Садись, знай, прибавилъ онъ, отлаживая дико поглядывавшаго по сторонамъ жеребца. Музыкантъ усѣлся, косясь на привязанную лошадь. Кучеръ, помѣстившись на свое мѣсто, тронулъ лошадей. Жеребецъ лягнулъ раза два задомъ, рванулъ веревку, но словно почувствовавъ что не оторвешься, пошелъ, подпрыгивая, за санями.
-- Пойдетъ, утѣшительно крикнули провожавшіе два конюха.-- Только на поворотахъ ты, смотри, полегче, Сидорычъ.
-- Знаю, отвѣчалъ кучеръ,-- не впервые. Важивади мы не эдакихъ одровъ, не то что за пятнадцать верстъ, а и подалъ, въ Питеръ.
Барскій по временамъ оглядывался на храпѣвшаго надъ самымъ его ухомъ жеребца. Задѣвая о шесты привязанные по бокамъ, конь вздрагивалъ, пугливо поводя по сторонамъ своими черными зрачками.
-- А какъ впрыгнетъ онъ въ сани, да скрипку расшибетъ мнѣ въ дребезги, началъ опять Барскій.