— …несусь я на скорости восемьдесят километров к повороту и думаю, что за поворотом дорога свободна, — само собой, по дурости так считаю, — убираю немного газ и вылетаю на поворот. И вдруг вижу — через дорогу тянется процессия. Похороны. Как раз заворачивают в ворота на кладбище. Жму на тормоза и такого, скажу вам, дал юза, что и ну! Помню только, четыре парня, что гроб несли, бросили его на землю, а сами — в канаву, и тут — хрясь! — мой шарабан задним бампером наподдал этот самый гроб, который они бросили на дорогу, и гроб отлетел через кювет на поле.
Вылезаю из машины и думаю — пронеси господи, если я еще пана священника и прочую свиту этак зацепил, славненькие будут поминки на мою голову! Благодарение богу, им ничего не сделалось, гляжу — по одну сторону дороги застыл министрант с крестом, по другую — священник и все прочие, и так и стоят столбом — как есть восковые фигурки из паноптикума. И тут священник начинает трястись от страха и прочувствованно лопотать:
— Ах, молодой человек, у вас нет решпекта даже к мертвым.
Мне что, я рад, что никого из живых не убил.
Потом, правда, народ опомнился, кто ругает меня, кто спешит на помощь к покойнику в разбитом гробу — такой уж, видать, инстинкт у людей.
И вдруг все как повалят назад и завыли от страха. Что вы думаете - вылезает из этой кучи щепок живой человек, щупает вокруг себя руками и хочет сесть.
— Что это? Что это? Что это? — говорит он и все хочет сесть.
В общем, наше вам с кисточкой — как сказал парикмахер.
— Дед, — говорю я ему, — а ведь вас чуть не схоронили. — И помогаю выбраться из-под обломков.
А он только глазами хлопает и бормочет: