А вот у самой воды уже стоит сын и машет ему рукой. Пан Повондра направил лодку к берегу.
— Ну, наконец-то пришел, — укоризненно говорит он. — Осторожнее, не упади в воду!
— Клюет? — спрашивает сын.
— Плохо, — ворчит старик. — Поедем вверх, что ли. Какое славное воскресенье! Еще не настал тот час, когда всякие лодыри и сумасшедшие толпами валят домой после футбола и прочих глупостей. В Праге пусто и тихо; немногие прохожие, которые изредка показываются на набережной или на мосту, никуда не спешат, шагают чинно и степенно. Это хорошие, благоразумные люди, они не собираются гурьбой у парапета, не смеются над влтавскими рыболовами.
Повондра— отец снова испытывает приятное ощущение благополучия и порядка.
— Что нового в газетах? — спрашивает он с отцовской строгостью.
— В общем, ничего, папаша, — отвечает сын. — Вот только читал я, будто саламандры уже до Дрездена докопались.
— Стало быть, немцу каюк, — констатирует старый Повондра, — А знаешь, Франтик, странный народ были эти немцы. Культурный — но странный. Знавал я одного немца, он шофером служил на фабрике; и такой это был грубый человек, этот немец! Но машину содержал в порядке, что верно то верно… Ишь, значит, уж и Германия исчезла с лица земли, — продолжал рассуждать Повондра. — А шуму сколько поднимала! Ужас, да и только: все-то у них армия, все солдаты… Да нет, против саламандр и немец не устоит. Я, вишь, знаю этих саламандр. Помнишь, я их тебе показывал, когда ты вот таким был?
— Смотрите, папаша, клюет, — сказал сын.
— А, это просто малек, — проворчал старик и шевельнул удочкой.