Против ожидания, на новом месте Митька уснул не сразу. Долго возился он с подушкой, падавшей на пол, долго подтягивал ноги, которые были длиннее сундука. Сквозь свою возню и прерывающуюся дремоту он долго слышал, как внизу играла музыка, топали так, что вздрагивал весь дом, иногда пели пьяные, где-то там же звенели битые стекла, кто-то визжал поросенком и как в деревне о празднике во все горло кричали караул.
Утром он проснулся поздно. Потянулся, перегибаясь, на своем сундуке и снова зажмурил глаза, но за окном сильно стукнули раз и другой. Он открыл глаза, вскочил с постели и подбежал к окну.
-- Тереха говорил: из пушки палят... может я пушку-то увижу, -- подумал он и, открыв форточку, выглянул на улицу.
Там что-то делалось, чего Митька никогда не видел... Он увидал, что мелкая изморозь падает с неба и, как вчера, ночью, крыши огромных изб становятся белыми, а внизу между избами по дороге темная вода поднимается все выше и выше.
Шумит ветер, чем-то гулко стучит и шелестит по крышам, а когда завывает снизу, то оттуда вверх летят голоса, зовущие о помощи.
Когда мольбы о помощи коснулись Митькина слуха, он вспомнил деревню, вспомнил голодных, опухлых, с синими лицами, людей и ему стало страшно.
-- Эво што! -- мелькнуло у него в голове, а сильный ветер швырнул ему в лицо мокрый ком изморози. Он задрожал, хотел уйти от окна, но вдруг увидал, что вода запестрела светлыми пятнами дров, потом появились большие, черные лодки с людьми... мольбы о помощи смолкли. Люди, сидевшие в лодках, тыкали в дрова баграми, перенимали их и звучно, сердито ругались -- это успокоило Митьку ...
Когда серая пелена изморози перестала падать и застилать дальние избы, Митька за избами через дорогу увидал фабрику с высокой трубой и ярко освещенным одним окном; на золотом фоне окна мелькал кусок черного, вертящегося колеса и иногда взад-вперед пробегали там такие же черные, как будто бы вертящиеся люди. Митька отыскал глазами фонари, которые он видел вчера въезжая в город, -- сегодня они мигали еле видными бледными точками по затопленной улице, с вечера оставленные фонарщиком.
Потом увидал Митька телегу, нагруженную людьми; иногда эта телега останавливалась; то мужики, то чистые господа прыгали с нее по пояс в воду, бросая деньги в большую шапку извозчика. Митька с бьющимся сердцем всматривался в лицо извозчика, ему страстно хотелось узнать в нем лицо дяди Терехи, но телега была не та, и лицо чужое... Пушка сердито, громко бухала... Митьке казалось, что она пугает воду и прогоняет ее на прежнее место... ему уже казалось, что вода сбывает, он не слышал больше ужасных криков, напоминающих о деревне...
Вдруг Митька высунулся в форточку чуть не на половину, он увидел городской гроб, весь золотой... Гроб везли лошади, закутанные черными одеялами, они шлепали в воде по брюхо... Подмытый водой гроб подпрыгивал на телеге со ступеньками, а нарядные господа в высоких, тупых шапках и белых рукавицах уселись на телегу и на гроб, держа в руках на палках фонари со свечами.