- Да он умница! Ишь, язык у него острее лезвия кинжала, - смеясь, вставила Шуша. - Вели ему поплясать, голубь мой.
Услышав эти слова, маленький оборванец прищелкнул языком, лукаво блеснул своими щелочками-глазами и сказал:
- Это ты верно говоришь, девушка. Ума у Али побольше, нежели блох в грязной собачьей шерсти.
И, не обращая внимания на покрывший его слова хохот, он властно, тоном настоящего хозяина, приказал окружающим:
- Эй вы! Чем зря рты раззевать до ушей да хохотать над Али, играйте, Али покажет вам, как пляшут лезгинку в дагестанских горах.
И в ожидании первых звуков знакомой музыки он лихо подбоченился.
Заныла зурна, зазвенела чунгури. Шуша подняла с ковра свой бубен и стала ударять в него в такт музыке.
Али волчком завертелся по разостланному ковру.
Ах, что это была за лезгинка! Какие-то дикие прыжки, обезьяньи жесты и такие смешные ухватки, что нельзя было на них смотреть без хохота.
Все присутствовавшие покатывались со смеху, глядя на диковинную пляску. Шуша выронила бубен и, закрыв лицо покрывалом, хохотала до слез. Кико уткнулся в расшитую шелками мутаки (подушку) и вздрагивал от судорожного смеха.