В полутьме быстро спустившихся в ненастье сумерек они увидели троих людей, несших что-то на руках.
- Вано! Давидка! Максим! - не своим голосом крикнула Като. - Вы ранены! Вай-ме! Кто из вас ранен, отвечайте же во имя Бога!
- Успокойся, мать, - вынырнув откуда-то из темноты, крикнул Максим. - Все мы живы. Только чья-то пуля поцарапала грудь Али. Но и он жив.
- Али! Брат мой! Он ранен! Пустите меня к нему! - тоненьким жалобным голоском простонала Магуль и, сбив с ног не вовремя подвернувшегося на пути толстого Дато, который, усиленно сопя, забарахтался короткими ногами в воздухе, бросилась к Али, причитая с плачем:
- Горе мне, бедненькой Магуль, горе! Разгневала я Аллаха, покарал он меня. Возьмет Аллах к себе Али, останется одна-одинешенька на свете бедненькая Магуль!
И она стала биться головой о ноги раненого, пока Вано не прикрикнул на нее.
- Молчи, девчонка. И без твоего воя тошно. Ступай в горницу и не мешай нам. А вы тушите все огни в башне и в сакле, и чтобы тишина была полная. Авось погоня не заметит нашего гнезда и проскачет мимо. В двух шагах ни зги не видно - такая тьма.
- Так за вами погоня? - замирая от страха, прошептала Като.
- Да. Наскочили на засаду. Те стали стрелять, ранили Али, убили лошадь, за нами поскакали... Их много - человек десять... К счастью, темнота наши следы покрыла... А все-таки поосторожнее надо. Чтобы ни света, ни шума не было. Слыхали меня?
- О Господи! - могла только шепотом произнести княгиня. - Не зарились бы на чужое добро, свое сохранили бы лучше. Ну, а с Али как же?