И тотчас же, наклоняясь к самому блюдцу, произнесла голосом, полным мольбы и тревоги:
- Заклинаю тебя, о божественный, открыть нам твое имя, а также сказать, с кем ты желаешь беседовать из нас.
Таинственное блюдечко забегало, чуть ли не заплясало, в центре алфавитного круга, останавливаясь то на одной, то на другой букве.
Вышло: "Я хочу сыпать благоухание моих речей для возлюбленной дочери, моей по духу Ольги Елецкой".
- О, благодарю тебя, дух! Не имею сил высказать тебе мою преданность! - ударяя себя в грудь свободной левой рукой, воскликнула Ольга. И бледные щеки ее окрасились слабым румянцем радости.
- Но кто ты, скажи нам, великий! Имя, имя твое сообщи нам!.. - совершенно забывшись в охватившем ее экстазе, завопила она, колотя ногами по полу.
Теперь блюдечко уже не скользило, а металось от буквы к букве изо всей прыти, на какую может быть способно простое, из белого фарфора, блюдечко.
Вот оно остановилось на "я", на "г", на "а", на "р", на "у" и так далее.
Вышла фраза: "Я Гарун-аль-Рашид, калиф Багдадский и поэт Гренады".
- Ах! - вырвалось из груди десятка девочек. - Это он! Арабский повелитель и поэт!