- Mon Dieu! - ужаснулась француженка. - Mais c'est ma derniere lecon aujourd'hui! (Ax, Боже мой, ведь я сказала вам, что сегодня мой последний урок!)
- Не готовила его, - печально повторила Додошка.
- В таком случае расскажите предыдущий.
- Не знаю предыдущего. - Даурская склонила голову набок и унылым взором обвела класс.
- Mais enfin repondes-moi quelque chose, се que vous savez! (Так ответьте наконец что-нибудь, что вы знаете!) - теряя обычное хладнокровие, вспыхнув, проговорила учительница.
- Ничего не знаю! - самым невинным тоном созналась Додошка. - Ей-Богу, честное слово, не знаю ничего!.. Я педагогики не учу. Мне педагогики не надо. Я замуж не пойду, своих детей у меня не будет, чужих учить тоже не стану... Ясно, как шоколад... Буду ходить, весь мир исхожу вдоль и поперек, из города в город, из деревни в деревню. В карманы леденцов, пирожков наберу, немножко хлеба, ветчины, и хожу себе да похаживаю. Хорошо! Никто не лезет, не пристает, отдохну, покушаю и опять в путь. А для этого педагогики не надо. Зачем мне она?
И, говоря это, Додошка сузила свои и без того маленькие глазки и облизнула губы со своим обычным видом всем довольного котенка.
- Mais je vous mettrais six pour tout ca! (Ho я вам поставлю шесть за это!) - окончательно вышла из себя "педагогичка".
- Поставьте хоть двойку - все равно в последнем классе не оставляют. Не полагается. А странствовать мне никто не запретит, - с торжеством заявила Додошка, усевшись на место, вынула из кармана леденец и принялась его сосать с самым безмятежным видом.
С m-me Мель положительно делалось дурно. Такая ученица, как Даурская, могла с успехом подорвать ее преподавательскую деятельность в стенах института, и она решила во что бы то ни стало просветить Додошку на поприще педагогики, чтобы она не осрамилась в пух и прах на экзамене.