- И "Малявка" тоже институтка? - снова заинтересовался Большой Джон, только что с комической важностью расшаркавшийся перед Додошкой.
Ему не успели ответить, так как в залу вошла Рант.
Болезненная Рант не выезжала далее Знаменской улицы и Большой Дворянской, где жили ее родные, и не мудрено, что человек, видевший своими собственными глазами Хеопсову пирамиду и великого сфинкса пустыни, казался ей каким-то сверхъестественным существом. Она пресерьезно поклонилась "в пояс" Большому Джону, как кланялись только архиерею и институтскому батюшке, не решаясь "окунаться" перед ним как перед "обыкновенным" посетителем, и благоговейно заняла кончик скамьи. После Рант появился с добрый десяток выпускных сразу. За ними еще пять... Еще и еще... Даже степенная Бутузина и меланхоличная Старжевская, самые незапятнанные "тихони" и "парфетки", на институтском жаргоне лучшие по поведению воспитанницы, не устояли против желания повидать "восьмое чудо света", как они тайком называли между собой Большого Джона.
Вскоре весь класс выпускных очутился в зале и тесным кольцом окружил гостя.
Большого Джона усадили, принесли еще скамью и разместились на ней зелено-белым роем. Додошка с Симой Эльской предпочли взгромоздиться на рояль, откуда, однако, они были тотчас же низвергнуты подоспевшей "шпионкой". У нее раскраснелись ее впалые щеки и заалел кончик носа, что случалось с ним всегда в минуты бурного волнения.
- Mesdamoiselles!.. Что это такое?.. С какой стати вы собрались?.. Зачем так много сразу?.. Воронская, кто к вам пришел?.. Отвечайте. Werde ich endlich Antwork bekommen? (Получу ли я, наконец, ответ?)
Но ее никто не слышал. И мысли, и глаза, и уши были напряженно заняты теперь одним только Большим Джоном, голова которого препотешно выглядывала из-за белой стены белых пелеринок и зеленых платьев.
- Wer ist dieser Herr? Wer ist dieser Herr? Bitte, antworten sie doch! (Кто этот господин, кто этот господин? Прошу, ответьте же, наконец), - продолжала отчаянно взывать "шпионка", то туда, то сюда просовывая свою маленькую головку с выцветшею косицей заложенных "крендельком" на темени волос.
- Ах, фрейлейн! - вышла из себя Сима Эльская. - Чего вы беспокоитесь, право. Ведь это брат Воронской - миссионер. Он только что приехал из Америки, где обратил в христианство целую толпу краснокожих дикарей, - и она взглянула на "шпионку" победоносно уничтожающим взглядом.
- О!.. - только могла сказать потрясенная неожиданной новостью "Фюрстша" и поспешила поделиться ею с другой классной дамой младшего класса, тоже дежурившей на приеме в этот день.