Стремились к ней с давних веков...
Так будет вовеки, так было и встарь...
- Рант! - крикнула, замирая с мелком в руке у доски, Воронская, - дай мне скорее рифму на "веков".
- "Дураков", - не задумываясь выпалила стрекоза, и юная поэтесса и ее вдохновительница покатились со смеху.
Выпускные шумно праздновали победу, ничуть, казалось, не заботясь о произошедшем. "Шпионка" должна была исчезнуть, и пылкие головки не хотели думать ни о чем другом...
* * *
Прошла неделя. Весна настойчиво и быстро вступала в свои права. Таял снег на улицах, и скупое петербургское солнце сияло ярко в эти лучезарные апрельские дни. Усердные дворники сгребали деревянными лопатами в кучи грязный снег, помогая городу приготовиться к встрече голубоокой гостьи-весны.
Небо было синее-синее, как лазоревый лионский бархат нежнейших тонов.
В выпускном классе старших воспитанниц тоже весна. Какое-то приподнято-радостное настроение царило среди институток. Этому способствовал немало рапорт, поданный неделю тому назад ненавистной Фюрстшей, которая в ожидании полного увольнения взяла отпуск и переехала жить к сестре.
"Первые" освободились. Никто не шпионил за ними больше, никто не подслушивал, не подсматривал, не бегал "с доносами" к maman. Вместо "шпионки" дежурила молоденькая, хорошенькая Медникова, классная дама "пятых", недавно только вышедшая из пепиньерок и державшаяся запросто, по-товарищески с классом выпускных. С этой стороны обстояло все хорошо, но... это маленькое "но" отравляло радость весны барышням. В этом "но" сказывалась заговорившая совесть. Со "шпионкой" поступили несколько круто, и каждая из девочек не могла не сознаться в этом. Голос совести нет-нет да и давал знать о себе. К тому же разбойник Волька-Сима Эльская после истории с шпионкой объявила классу открытый протест. Она демонстративно поворачивалась спиной, когда кто-либо заговаривал с нею, и резала начистоту: