И так же стремительно, как и появился, Стурло вышел из класса.
- Грубый материалист!.. Щи варить! Носки штопать!.. И я его любила!.. Я его лю-би-лаа-аа!.. - рыдала навзрыд на плече сестры Кати Пантаровой разогорченная Малявка.
- Милая... такое разочарование!.. Кумир, божество, и вдруг... щи, носки!.. Бррр!.. - Макарова сочувственно поцеловала разгорченную девочку.
- Что же, по-твоему, лучше, чтобы твой муж без носков ходил? - послышался насмешливый голосок Лиды Воронской с последней парты.
- Воронская, вы проза. Вы серые будни. Вы "само обыкновение"... - забывая свои слезы и горе, вспыхнула Малявка. - Гадость какая - про носки говорить!
- Неправда, Пантарова... Лида не проза, она - поэтесса. Это вы все из зависти напускаетесь на Лиду, - вступилась за свою любимицу обычно кроткая Черкешенка и, заливаясь ярким, счастливым румянцем, с нервной поспешностью провела по волосам.
- Чудицкий идет! - послышался вслед затем ее сдержанный шепот.
- Владимир Михайлович идет, - подтвердила Медникова.
Едва успели девочки занять свои места, как в класс вошел "предмет и пассия" чуть ли не целого института, учитель русской словесности Владимир Михайлович Чудицкий.
Про Чудицкого Зина Бухарина, - прекрасно рисовавшая, говорила: