Лида схватила за плечи мальчика, придвинула его к себе и почти с мольбой прошептала:
- Она... фрейлейн Фюрст... выздоравливает?.. Ей лучше теперь?..
- Лучше... - отвечал своим серьезным голоском мальчик, - теперь ей стало лучше... Ах, только бы она поправилась!.. Она так добра, тетя Минхен, к нам... Мы ее так любим... И все ее любят - и квартирная хозяйка, и соседи... А злые девочки не любили ее... Они мучили ее... они изводили... а та... самая злая из них... хуже всех... О ней тетя все упоминала в бреду... Все просила злую девочку уйти от нее, не мучить...
- Уйти, не мучить!.. - повторила Лида и с упавшим сердцем спросила: - А как ее звали, ту... самую злую? Не помнишь ли, милый?
Мальчик потер свой лобик, потом взглянул в угол напряженно, силясь припомнить, и вдруг вскрикнул:
- Вспомнил... Вспомнил... Самую злую из девочек, про которую бредила в беспамятстве тетя, звали Воронская...
С тихим стоном Лида отпрянула от удивленного мальчика.
Она бросилась из комнаты, помчалась назад.
По-прежнему двери институтского храма были раскрыты настежь. По-прежнему сурово глядели с золоченого иконостаса лики святых, чинно с молитвословами в руках ждали юные исповедницы своей очереди.
Быстро отыскав Симу Эльскую среди них, Лида бросилась к ней, схватила ее руки и проговорила отрывисто: