Уже вечер. Скоро надо ехать в театр. Нарядная комната гостиницы ярко освещена электрическими лампочками. Донна Анжелика, при помощи горничной, укладывает за ширмой театральный костюм Ninon.
Вот раздается ее резкий голос:
— Pardon, monsieur, не задерживайте Ninon. Нам надо ехать.
Вертлявый господин — репортер столичной газеты. Завтра он напечатает в ней статью о пляске Ninon, поместит ее портрет, который ему впучила донна Анжелика, перескажет весь свой разговор с Ninon.
Он быстро откланивается и уходит. Ему хочется попасть в театр во время, чтобы не опоздать к началу танцев.
Ninon, почти совсем готовая к отъезду стоит посреди комнаты. На ней синий, хорошо сшитый костюм и большая, затонувшая в страусовых перьях, шляпа. Из-под полей шляпы устало смотрят маленькое, худенькое личико танцовщицы и ее большие испуганно-грустные глаза.
— Мне нездоровится что-то, донна Анжелика… Ах, как хотелось бы сейчас прилечь и хорошенько отдохнуть… Я, вероятно, простудилась… Меня лихорадит, — говорит Ninon печальным, упавшим до шепота голосом.
Донна Анжелика, взволнованная, красная, топает в бешенстве ногами и кричит:
— Отдохнуть! Прилечь! Ты с ума сошла! Сейчас же выкинь эту дурь из головы… Сию же минуту!.. И едем… Матреша! Матреша! Подайте барышне шубу и мех!
И сама, не дождавшись горничной, закутывает Ninon в теплую на козьем меху шубку, в белый капор и белый мех.