Дверь медленно и тихо отворилась…
С легким криком испуга Ганзевская отступила назад.
Порог прихожей переступил небольшого роста германский солдат, закутанный в шинель, и в каске, низко надвинутой на лоб.
В два прыжка молодая женщина отскочила в угол, где спали Кролик, Лина и Гануся, и закрыла их всех собственной Фигурой.
— Я не знаю… зачем вы пришли… но лучше убейте меня и не трогайте их, ни в чем неповинных, — прошептала она по-немецки, умоляюще складывая на груди руки.
— Успокойтесь, ради Бога… Или вы не узнаете меня? — услышала Зоя Федоровна молодой, придушенный голос, показавшийся ей до странности знакомым даже в этот миг волнения и тревог.
Рука незнакомца поднялась к каске… Скользнула на пол серая шинель, и Ганзевская увидела курчавую, черную голову и совсем юное, до странности знакомое, лицо…
Минута напряжения памяти — и она вспомнила.
— Дикарь! Дима! Откуда вы? — радостным шепотом, протягивая обе руки навстречу юноше, прошептала изумленная Зоя Федоровна.
— Объясню вам все потом… Сейчас нет времени, сейчас каждый миг дорог. Мы, я и мои товарищи пробрались к вашему городу… Необходимо произвести кой-какие разведки здесь и в окрестностях. Я и еще двое моих товарищей добыли военную прусскую форму. Маша — вы помните маленькую Машу, к которой вы так сердечно отнеслись когда-то в «Озерном»? — дала мне ваш адрес, по которому мне и удалось добраться до вас…