Снова: «кто идет?» и часовые, преграждающие дорогу… И снова резкий повелительный голос лейтенанта.
— Разве не видишь? Свои.
Безукоризненное немецкое произношение и белокурая голова «лейтенанта» ввели в заблуждение и на этот раз неприятельский сторожевой пост.
Когда, не прибавляя шагу, спокойно, точно у себя дома, юноши переступили городскую черту, один из часовых бросил другому:
— Да вот, Ганс, служу я третий год, а таких молокососов, как этот офицер, еще не видал.
— И я тоже, Фриц. Я не думал, что нами будет командовать такая мелюзга! И рядовой подстать начальнику, тоже, видно, не далеко ушел от пеленок.
И солдаты неодобрительным взглядом проводили обоих юношей и снова принялись шагать вдоль заставы взад и вперед.
Полная тишина царила в городе. Немцы потушили пожары. На перекрестке улиц горел разложенный костер, вокруг которого грелись иззябшие патрули. К ним-то и направили свои шаги Марк и Дима.
— Кайзер и Фатерланд, — произнес подхваченный им на пути пароль Марк и, прикладывая руку к каске, обратился изысканно-вежливым тоном к начальнику патруля, молоденькому офицерику, оказавшемуся не старше самого Марка.