— Как ныне сбирается вещий Олег, отмстить неразумным хазарам… — запел он.
— Их села и нивы за буйный набег обрек он мечам и пожарам… — послышалось где-то неподалеку, и почти одновременно со звуками подхваченной песни из самой гущи кустов выскочило еще двое: рыжий, веснушчатый мальчик с бойкими, бегающими, как у пойманного дикого зверька, глазами, одного возраста с подростком в матроске, и девочка смуглая, как цыганка, с тоненькой косицей, странно торчавшей за ушами, на год или на два моложе своего спутника. Оба подростка были одеты в нищенские лохмотья, и по их изнуренным лицам было видно, что оба они прошли тяжелую и мучительную школу нужды.
— Здорово, Дима! — крикнул рыжий мальчуган и протянул приятелю грязную, черную руку.
Сероглазый подросток без тени брезгливости принял и пожал ее. Потом, кивнув головой девочке, сказал:
— Как вы долго нынче… Я тут весь изсвистался, пока пришли.
— Нельзя было, — проговорила деловитым тоном последняя, — дядька долго не уходил и нас не отпускал.
— Ну, ладно, чего там! Нечего рассусоливать, — оборвал ее рыжий. И, живо обернувшись к тому, кого назвал Димой, лаконически бросил:
— А ты принес?
— Принес.
— Все принес?