— Господа, — продолжал после небольшой паузы Всеволодский. — Господа! Я предлагаю выпить за одного из лучших друзей этого дома, которому семья Стоградских обязана до гробовой доски. Как заботливо он оберегал своего начальника! И однажды, во время кругосветного плавания, спас даже ему жизнь, рискуя собственной. И никогда этот человек, о котором идет речь, не гордился своими подвигами, никогда не ждал и не принимал никаких наград за все свои прекрасные поступки, объясняя их долгом службы и приказанием совести. Я рад случаю, господа, позволяющему наконец, публично, среди блестящего избранного общества, среди хороших благородных людей, выразить этому человеку мое глубокое почтение и искреннее уважение и поднять мой бокал за здоровье и долголетие старого отставного боцмана Ильи Капитоновича, ура!
— Ура! — подхватили гости и с полными до верха бокалами шумно поднялись из-за стола и направились к старому матросу. Они чокались со стариком, пожимали ему руку и пили за его здоровье.
Старик был польщен и сконфужен, и смущенно благодарил «господ» за оказанное ему внимание.
Но еще больше Капитоныча был польщен Дима этим вниманием к его приятелю. Мальчик весь преобразился, глаза его горели, детски отливая улыбка не сходила у него с лица.
— Как хорошо! Как ужасно хорошо! — лепетал он, улыбаясь все тою же своей сознательно-радостной и счастливой улыбкой.
— Что это с вашим братом? Можно думать, что похвалы, расточаемые этому старику, касаются гораздо больше самого Вадима, — презрительно оттопыривая губки, обратилась к Никсу его соседка, баронесса Тони.
— Скажите, пожалуйста, что особенного сделал этот матрос, что его надо так чествовать? — вторил ей её братец, щуря на Капитоныча маленькие глазки.
— Уж не говорите! Папа иногда любит оригинальничать, — небрежно проронил Никс, пожимая плечами.
— Я не пойду чокаться ни за что… с солдатом, — пролепетала Тони.
— Я тоже, — отозвался её брат.