— Дура! — сердито буркнул на нее, поднимаясь с пола, Герман.
В ту же минуту к нему подскочил Дима.
— Не смей! — крикнул он повелительно, — слышишь? Не смей! Не смей называть ее дурой… Сам…
— Дима, опомнись, что ты говоришь? — выступил державшийся позади барышень Никс.
— Не твое дело! Молчи! — резко оборвал его Дима.
— Дикарь, мужлан! От такого всего можно ожидать! — говорил Никс, когда обе пары, возмущенные и негодующие, снова углубились в аллею, по направлению к дому.
В эту минуту тихие, нежные, ласкающие звуки вальса послышались из раскрытых окон дома.
— Танцевать, mesdames et messieurs! Танцевать! Кавалеры, приглашайте своих дам! — кричит дирижер Базиль Футуров, спеша с террасы на площадку сада. Эта площадка заранее была, по приказанию Петра Николаевича, приспособлена к танцам. Был устроен довольно прочный настил из досок, кругом мигала разноцветными огоньками гирлянда фонариков, навешанных на проволоку, а по бокам были поставлены легкие садовые диваны и кресла.
А из открытых окон залы, где сидел за роялем приглашенный из столицы тапер, неслась нежная и красивая мелодия вальса… Эта нежная, красивая мелодия долетела и до слуха Димы и Маши, находившихся в беседке.
— Там плясать начали… Ступай, Димушка! — проговорила Маша, грустно взглянув на своего приятеля.